Вайолет: Я не знаю, Зик. Думаю, когда я решу, чего хочу для себя и как я позволю тебе со мной обращаться. Думаю, именно столько мне понадобится.
Зик: Вайолет…
Я хочу попросить: «Не делай этого. Не заставляй меня ждать».
Но я не могу. Эта чертова неуверенность, сомнение в себе и в своей способности быть в отношениях с кем-то, кроме себя, убивает меня.
Я никогда не был терпеливым человеком, даже когда был моложе. Добавьте к этому мою соревновательную натуру, и слова «нет» просто не в моем словаре, хотя технически это не то, что говорит Вайолет.
Она хочет, чтобы я дал ей время и подождал. Она хочет большего для себя, чем эгоистичный, презрительный мудак... но я так много должен ей сказать. Если я не избавлюсь от этого дерьма, в конце концов, я скажу «к черту» и запру его внутри, как и все остальное в моей жизни.
Отказ будет невыносимым.
Поэтому я иду к своему столу, выдвигаю стул и ищу ручку и бумагу.
Склоняю голову и делаю то, чего никогда не делал в своей гребаной жизни: пишу письмо.
Дорогая Вайолет!
Я знаю, ты не хотела говорить, но ...
Я идиот
Черт.
Если бы кто—то, кроме тебя, игнорировал меня, мне было бы похрен.
Я не могу вынести тишины.
Пожалуйста, поговори со мной.
Вайолет.
Теперь мы все знаем, что я облажался полный идиот, когда дело доходит до практически всех отношений, которые у меня когда-либо были. Мои друзья терпеть меня не могут, родители считают меня занудой, учителя смирились.
Я не признаю себя дерьмовым человеком, но я близок к этому. Я знаю, что обо мне говорят. Что я бесчувственный. Холодный. Член. Не чуткий. Все эти слова были использованы, чтобы описать меня теми, кого я разозлил в прошлом, включая женщин, с которыми я спал. Прости, но это правда.
Я не знал, как начать это письмо, и начинал его, по крайней мере, семь раз, и в нем нет ничего правильного. Я понимаю, что если бы я не был таким бессердечнымпридурком сделал шаг вперед и не был тем парнем, сказал то, что я чувствовал, когда ты подошла к нашему столику в библиотеке, я бы сейчас не пресмыкался.
Я пялился на этот чертов лист бумаги последние пятнадцать минут, зная, что ничего из того, что я напишу, не исправит причиненного вреда.
Я никогда раньше не писал письма от руки за всю свою гребаную жизнь, и вот я пишу его по всем неправильным гребаным причинам, простите мой французский.
Нет оправдания тому, как я себя веду.
Нет оправдания тому, как я вел себя в библиотеке, кроме правды: я испугался, когда ты подошла. Я такой тупица, теперь я это понимаю, и моя незрелая глупая реакция на ситуацию так же смущает меня, как и тебя. Это даже смутило моих друзей, а это говорит о многом, потому что они тоже в основном имбибицы имбецилы.
Я засранец.
Я мудак.
Я придурок.
Это не почетные знаки, и я идиот из-за того, что когда-то носил эти ярлыки. Полный и законченный член.
