– А теперь представьте, что дикую лошадь открыл бы не я, а какой-нибудь Грум-Гржимайло, прости господи. Дикая лошадь Грум-Гржимайло – я это даже выговорить не могу! Нет, великий путешественник просто обязан иметь благозвучную фамилию. Вот, вы, Герасим Алексеевич, на такой фамилии, можно сказать, сидите… вам бы не губернаторствовать, а дальние страны с такой фамилией покорять. Ну? Давайте со мной в Тибет?
Колпаковский вздохнул.
– Хочу, Николай Михайлович, но не могу. На мне город, на мне семиреченский край.
Пржевальский развел руками: мол, все понимаю.
– Не смею настаивать, Герасим Алексеевич. Тибет, может и подождать. Но есть у меня к вам одно безотлагательное дело, строго между нами…
– Что ж, Николай Михайлович, давайте к делу.
Тут Пржевальский напустил на себя таинственный вид и, пробормотав «вот, не угодно ли взглянуть», подтянул к себе переметную суму, с которой не расставался весь день. Распутав тесьму, великий путешественник вытащил из сумы какой-то предмет, завернутый в грязную, всю в бурых пятнах, тряпицу.
– Что это?
– Да вот, разверните-с.
– Ну, нет, – с сомнением посмотрев на подозрительную тряпку, сказал Колпаковский. – Вы, уж как-нибудь сами.
– Как скажите.
Пржевальский развернул тряпицу и поставил на обеденный стол шкатулку из темного отполированного дерева. Открыв ее ключом (даже не ключом, а каким-то крошечным, не больше нательного крестика, ключиком), он откинул массивную крышку и подвинул шкатулку к губернатору. Колпаковский с любопытством заглянул внутрь. На дне шкатулки на подушечке из черного бархата лежала высушенная человеческая рука.
– Что за шутки?! – рассердился губернатор. – Сейчас же уберите это со стола.
– Да погодите, – сказал Пржевальский. – Вы, что ничего не заметили? На ногти, на ногти посмотрите.
Колпаковский заставил себя приглядеться к страшному обрубку. Ногти на руке действительно были странные, непривычно длинные, с тусклым медным отливом. Губернатор постучал по ним столовой ложкой. Послышался звон металла.
– Это что, медь?
– Представьте, да, – сказал Пржевальский.
– Поразительно. И чья же эта рука?
– Это, Герасим Алексеевич, рука
– Кого-кого?
– Жез-тыр-на-ка, – по слогам произнес Пржевальский. – Персонаж такой из казахских сказок, вроде людоеда с медными ногтями.
– Ну и ну… он, что… существует на самом деле?
– Так же, как и дикая лошадь Пржевальского, – улыбнулся великий путешественник. – Если помните, в Петербурге ее тоже считали выдумкой. Что скажете, Герасим Алексеевич, «жезтырнаки Пржевальского» – звучит?
– Откуда у вас эта рука? – вместо ответа спросил губернатор.
Пржевальский махнул рукой:
– Лучше не спрашивайте.
Заперев шкатулку на ключик, Николай Михайлович стал заворачивать ее обратно в подозрительную тряпицу.
– Я на пороге величайшего открытия, это будет мой триумф! – пообещал он. – Куда уж там Каульбарсу и Тян-Шанскому.
– Вы представите свою находку Географическому обществу?
– Разумеется, но для этого мне нужен живой жезтырнак. От обрубка руки, знаете ли, не тот эффект.
– Как же вы собираетесь его поймать?
– Я? – Пржевальский пожал плечами. – Никак. Вы мне поможете. Или точнее, ваша кульджинская канцелярия.
Адмирал Литке, благообразный старик с собачьими бакенбардами, был частым гостем на заседаниях Русского географического общества, куда его приглашали в память о его былых заслугах. Старика усаживали в глубокое кресло на львиных лапах, в котором он по-стариковски, прямо посреди заседания, засыпал. Проснувшись, адмирал долго не мог сообразить, где он находится – в Генштабе или в Географическом обществе. Всюду висели военные карты, всюду сновали сосредоточенные люди в мундирах генерального штаба…
Коканд еще предстояло покорить, смелый разведчик Чокан Валиханов еще не пробрался в герметический Кашгар, но офицеры генштаба уже понимали всю важность научных экспедиций. Экспедиции были источником ценной информации, они проникали туда, где дипломатические миссии терпели провал.
Так в 1845 году усилиями Генерального штаба в Петербурге было открыто Русское географическое общество, позже переименованное в Императорское русское географическое общество. Надо сказать, что некоторые офицеры генштаба так долго и хорошо притворялись географами, что со временем действительно превратились в крупных научных светил.
Между тем империя быстро росла на восток.
Генеральному штабу требовалось больше информации, а значит, требовалось больше «научных» экспедиций.
В 1871 году русские войска подошли к Кульдже и туркестанскую диверсионно-разведывательную школу выдвинули на передний край – в город Верный. Школу разместили на Артиллерийской улочке, недалеко от армейских казарм, привычно замаскировав табличкой на парадном входе: «Верненская школа переводчиков и проводников. Императорское русское географическое общество».
Все логично. Генштабу нужны научные экспедиции, а экспедициям – проводники-мергены и переводчики-толмачи.
