Когда столешница сбила бретера, накрыв его, я заполз сверху и ударил по торчащей наружу голове.
Затем двинул второй раз, но третий удар сдержал — бретер уже был в отключке, а излишнее зверство впоследствии может выйти мне боком.
— Лежать! — послышался за спиной крик Евсея.
Когда обернулся, я видел, что казак все же разбил основательное творение стеклодува об голову поднимающегося на четвереньки усача.
Совершив еще один поворот головы, я уставился на кабатчика:
— Что застыл, мерзавец? Высвистывай околоточного.
Кто бы сомневался, что у кабатчика найдется свисток, которым он воспользовался, едва выскочив из дверей заведения.
Околоточный в компании здоровенного городового прибыл буквально через минуту, и это тоже настораживало.
— Что здесь происходит?! — грозно взревел еще один носитель пышных усов, но теперь в полицейской форме.
К этому времени мы с Евсеем успели оправить свою одежду и даже прицепить обратно на пояса оружие — он шашку, а я нелюбимую саблю. Осмотр раны на ноге показал, что это небольшая царапина, которую достаточно было смочить водкой. А ведь могло быть намного хуже, и понимание этого не добавляло мне хорошего настроения.
— Форменное безобразие здесь происходит! — заорал я, изображая вздорного дворянчика в подпитии. — Мы здесь тихо сидим и обмываем награды, а тут явились два каких-то быдлана и давай нас оскорблять.
С этими словами я ткнул свой орден под нос околоточного, и блеск золотой каймы на кресте отразился в его глазах нешуточным страхом. Околоточный мгновенно побледнел до позеленения кожи лица.
Да он у нас в этом деле замазан по самые уши, сволота такая! А может, кабатчик использовал его втемную? Похоже на правду, учитывая свирепый взгляд околоточного в сторону распорядителя заведения.
— Но это же дворяне, — попытался ухватиться за соломинку околоточный с тем же успехом, как и утопающий.
— Да? — сыграл я удивление. — Они не представились.
Еще бы. Я сделал все, чтобы бретеры не успели этого сделать.
Кроме простого и унизительного отказа от дуэли имперская власть в данном вопросе проявляла маниакальную тягу к формальностям. Так что любое отступление от дуэльного кодекса каралось по всей строгости закона. На этом и строился мой расчет.
Околоточный оказался не так уж туп. Он посмотрел на кабатчика, который с недовольным видом кивнул, подтверждая мои слова.
Тоже не дурак, потому что понимал: в деле дворян, получивших знаки отличия из рук императора, может всплыть и судебный видок с магическим детектором лжи. К тому же от полицейского не укрылся обнаженный клинок молодого бретера и наше оружие, явно не покидавшее ножны.
Было видно, что околоточному очень не хочется раздувать происшествие, которое наверняка повлечет за собой непростое общение с участковым приставом, а то и с обер-полицмейстером.
Недолгий анализ подви́г полицейского на принятие кардинального решения.
— Устин, — повернулся он к городовому, — зови Петра и Захара. Пеленайте этих молодчиков. А еще найди господам извозчика.
Опомнившись, он повернулся ко мне, чтобы понять, не переборщил ли с командами. В ответ я лишь согласно кивнул.
— Вы не сумлевайтесь, ваше благородие. Мы уж поспрошаем с супостатов, а для вас никаких беспокойств не будет, — уверил нас околоточный.
Ну что же, можно сказать, что этими словами он реабилитировался в мох глазах, так что можно и не гадать о степени вовлеченности полицейского в это дело.
Здоровяк Устин справился с заданием очень быстро, и через минуту еще два городовых вязали начавших приходить в себя бретеров, а мы с Евсеем направились к пролетке.
Когда вышли на улицу, я увидел, что солнце уже зашло.
Да уж, в приятной компании время летит очень быстро. Увы, повторить подобное не получится еще очень долго. Пару лет Евсей не сможет посещать Топинск, а у меня вряд ли получится наведаться к нему в станицу.
Глянув на небо, я все же решил не искать приключений на свою голову и приказал извозчику править во дворец Даши. Уверен, там найдут где приютить хворого казака, а в госпиталь он вернется утром.
Переезд прошел без малейших проблем, и спустя некоторое время нас встретила чем-то встревоженная охрана графского дворца.
Евсея я сдал его старой знакомой горничной, которая пообещала позаботиться о раненом казаке. Ее озорной взгляд вызвал у меня беспокойство. Евсей еще слаб, и вряд ли ему до постельных утех. Впрочем, человек он взрослый, пусть решает сам.
Теперь мне нужно было как-то тихо и незаметно добраться до своей комнаты.
Не вышло.
— Где тебя носило? — нахмурившись, спросила Даша, которая явно вернулась домой задолго до меня.
Княжна стояла на верхней площадке лестницы и гневно смотрела сверху вниз. Ей бы еще кулачки в бока упереть, и получится вылитая сварливая жена, встречающая непутевого мужа.
— А что случилось? — на всякий случай не став ерничать, спросил я.
— Тебя хочет видеть князь Романов.
— Это отец первой жертвы?
— Да.
— И на кой я ему сдался?
