Игнатовых ровесников в Солони осталось мало. Трофим и Севка уехали искать лучшей жизни в большом городе, Степка по пьяни утонул в Жуженьском бучиле, да так его и не нашли (поговаривали, болотники забрали, да только нужен был болотникам этот придурковатый, вечно ухмыляющийся неуч). Еще трое из знакомой Игнату компании переженились, а у двоих уже и народились дети. Но говорить с ними Игнату было не о чем, а потому он предпочитал общество более взрослых мужиков, таких, как Касьян, или хромой, подстреленный на охоте браконьер Матвей, или дед Ермолка, который после полштофа умел выдавать такие затейливые истории, что слушатели за животы от смеха хватались. А бабы сплевывали через плечо с непременной присказкой: "Тьфу! Седина в бороду — бес в ребро".
У него-то, этого смешливого деда, разомлевшего после очередного возлияния, Игнат и спросил однажды, а слышал ли тот про мертвую воду.
— Про мертвую, говоришь? — дед положил свои узловатые артритные руки на самодельную клюку, прищурился, выискивая в памяти нужные слова. — Слышал, а как же. Да нешто тебе бабка Стеша не рассказывала?
— Может, и рассказывала, — осторожно ответил Игнат. — Да сколько лет прошло…
Он присел рядом на покосившуюся лавчонку. От натопленной печи исходило тепло, от деда пахло овчиной и брагой. И эти запахи успокаивали Игната. Это был ему понятный и знакомый мир, где не было места встающим из гроба покойникам.
— Да зачем тебе мертвая вода, когда есть огненная? — дед Ермолка встряхнул початую бутыль с мутной желтоватой жидкостью. — На вот, испей!
— Не пью я, деда, — отнекивался Игнат. — Ты мне все ж про мертвую расскажи.
Дед снова приложился к горлышку, крякнул, занюхал рукавом. Старческие глаза наполнились слезами.
— Хороша бражка, — проговорил он. — Значит, про мертвую…
Он помолчал снова, подбросил в печь несколько чурочек.
— Есть такое поверье, — размеренно начал говорить дед. — Что в конце зимы с востока прилетает вещая птица. Крылья у нее соколиные, лапы совиные, а голова человечья. И так она летит, что вслед за ней приходит черная буря. Видел буреломы, те, что к западу от Жуженьского бучила находятся?
Игнат кивнул головой. Туда, в далеком детстве, бегал он со Званкой за голубикой. Да только не доходил до бурелома — страшно было идти между высохшими остовами рыжих сосен, утопая по самую щиколотку в хлюпающей вязкой воде. А впереди, насколько хватало глаз, простирались искореженные, изломанные, нагроможденные друг на друга деревья. Их сваленные в кучу стволы образовывали крепкую, высокую стену, словно она была выстроена не природой, а руками человека. Словно оберегала людей от чего-то таинственного…
(…но не уберегла от нави).
— Разве это не после войны осталось? — спросил Игнат.
— Может, и после войны, — согласился дед. — Только когда я сам пацаненком был, бегали мы туда в поисках штыков, солдатских касок, да военной техники. Только не всегда находили.
— Так ведь отряды чистильщиков проходили, деда, — заметил Игнат, и уж в чем в чем, а в истории последних столетий он понимал толк, и память имел крепкую.
— Чистильщиков я и сам видел, — снова не стал спорить дед Ермола.
Он снова прервался на полуслове, откупорил бутыль, сделал глоток. По комнате начал разливаться стойкий сивушный аромат.
— Видел, — продолжил он потом, как ни в чем не бывало. — Приходили в серых скафандрах, в шлемах. Все измеряли что-то, да по лесам шастали. Последние из них, должно быть, ведь сколько лет после войны наши Южноудельские земли в Божеский вид приводили. Только не дошли они до бурелома. Даже до бучила не дошли.
— Как не дошли? — удивился Игнат. — А что же случилось?
— А кто их знает, — пожал плечами дед. — Может, приказ от командования получили. Может, решили, что нет тут никакой опасности. Только быстро они лагерь свой свернули да за один день убрались от этих мест подальше.
Игнат удивленно покрутил головой.
То, о чем сейчас рассказывал дед Ермола, шло в разрез с тем, о чем говорили на уроках истории в интернате.
Первая война, случившаяся больше века назад, принесла с собой холод и смерть. Зима, длящаяся годами, сделала непригодными для жизни самые крайние северные области, вызвав гибель урожая и голод. Люди бежали на юг, отвоевывая территории, не зараженные радиацией и ядовитым пеплом. Поэтому вскоре за первой войной случилась вторая, но длилась недолго, всего два года и закончилась победой Южноуделья над северо-западным Эгерским королевством. Потом наступило затишье, а лет через десять после окончания войн заново началось освоение севера, что принесло с собой надежду на возрождение и новую жизнь. По миру пошли специально обученные отряды чистильщиков, уничтожающие все, что могло угрожать человеку. Были проверены каждый кустик, каждый камешек по всей территории Южноудельных земель.
Так было написано в книжках.
