Яг-Морт продолжал переминаться с лапы на лапу, втягивая морозный воздух. Его темные, свалявшиеся шерстяные бока ходили ходуном, когти чертили в снегу глубокие борозды, и оставленные им следы (тут егерь Мирон был совершенно прав) были никак не меньше девяти вершков в длину.
Одним ударом такой лапищи можно проломить череп корове или перебить вепрю хребет.
Игнат крепче перехватил ружье.
— Не вздумай стрелять, — тем же серым голосом сквозь зубы произнес Витольд. — Только разозлишь…
Но сам отчаянно вцепился в карабин, будто хватался за последнюю соломинку.
Сзади что-то громыхнуло.
Игнат повернул голову и увидел, что это Марьяна споткнулась и налетела на распахнутую дверь внедорожника. Она ойкнула — негромко, скорее инстинктивно. Но это прозвучало, как сигнал.
Яг-Морт взревел.
Он поднялся во весь рост, передние руки, достающие до самой земли, взлетели в воздух. Тень заслонила собой полнеба (…он высок, как сосна, что в тайге растет…), и откуда-то сверху послышалось утробное ворчание, будто от работающего двигателя. Затем пасть открылась, и из-за частокола зубов вместе с могучим ревом пахнуло вонью прелой листвы, гнили, и болотной жижи — дыхание чудовища смахнуло с Игнатова лба прилипшие пряди волос.
Потом, будто вторя звериному рыку, над ухом истошно завизжала Марьяна.
— Быстрее, ну же! — закричал тогда и Витольд.
Уже не церемонясь, он толкнул Игната в бок. Тот не удержался на слабых ногах, повалился следом за девушкой на сиденье. Ружье ударило железным стволом в скулу, и, холодея, Игнат подумал: "Как повезло, что я не держал пальцы на спусковом крючке…"
В тот же миг тишину тайги вспороли два одновременно раздавшихся звука: выстрел и разъяренный рев зверя. Витольд едва успел нырнуть в спасительное нутро внедорожника, как сверху на крышу обрушился удар.
Заскрипели когти по жестяной обшивке, и Марьяна завизжала снова, потому что прямо над ее головой крыша прогнулась, и черная лапа скользнула по стеклу вниз, оставляя за собой разводы подтаявшего снега и грязи.
Стиснув зубы, Игнат попытался выпрямиться, вскинул наизготовку ружье. Витольд матерился на своем родном языке, сплевывая в бороду розоватую слюну. От плеча до груди его тулуп пересекали рваные полосы.
— Ранены, дядя Витольд? — испуганно выдавил Игнат.
— Жить буду, — кратко ответил охотник.
— Сами же говорили, что стрельба его только разозлит…
— Я в воздух стрелял, — Витольд оскалился по-звериному. — Напугать думал. Эх, зря петарды в зимовье оставил, да кто же знал… Проклятый шатун… Двери закрыли, что ли?
— Закрыли, — подтвердил Игнат и спросил. — А обшивка выдержит?
— Черт ее знает!
Витольд поспешно перезарядил карабин. Игнат отметил, как нервно подрагивают его пальцы.
— Держись теперь, — проговорил охотник.
Гневный рев раздался снова — едва ли не над самым ухом Игната. Он обернулся, старательно игнорируя болевые спазмы, до крови закусил губу и вместе с привкусом крови почувствовал привкус подступающей к горлу желчи.
"Не упасть бы в обморок…"
В заднем окне замаячила черная тень, перекрыла небо. Внедорожник просел на рессорах, накренился на бок, но выстоял.
— Заводите, что же вы? — провизжала насмерть перепуганная Марьяна.
Игнат слышал, как повернулся ключ в замке зажигания, как следом раздался мучительный скрежет неисправного мотора.
— Черт бы побрал все! — откликнулся Витольд. — Не запускается!
Машину закачало из стороны в сторону.
"Мы похожи на шпроты в консервной банке, — подумал Игнат. — Всего лишь консервы для лесного людоеда".
Исполинская меховая туша соскользнула с машины, когтистая лапа ударила в заднюю дверь. Затем в боковом стекле, прямо напротив Игнатова лица, появилась огромная голова.
"Будешь плакать — Яг-Морт за тобою придет…"
Игнат не плакал. Притихла и Марьяна за его спиной.
"Который по счету раз мы смотрим на смерть свою?" — пронеслось в голове.
Яг-Морт раздул круглые ноздри, принюхался. Стекло тут же обдало брызгами слюны и паром. Сквозь запотевшее окно Игнат видел, как заросшая черной шерстью башка медленно поводила из стороны в сторону. Грязными сосульками свисал мех вокруг могучей шеи, из пасти тянулись тонкие нити слюны.
Дрожащими руками Игнат вдавил приклад в плечо, черные дула штуцера теперь находились прямо напротив глазниц чудовища.
"Он черен, как уголь в печи…"
— Стреляй, Игнат! Стреляй! — выдохнула над ухом Марьяна.
Он перехватил ружье. Чудовище в окне распахнуло пасть, обнажив коричневые клыки. Стекло тут же запотело от его дыхания, и мир перед глазами Игната подернулся рябью и поплыл, как бывало в жарко натопленной бане.
Двигатель заскрежетал снова — Витольд не оставлял попыток завестись, но все еще безрезультатно.
— Стреляй, Игнат, — повторил он ровным голосом, и звук донесся издалека, будто из-под плотно набитой перьевой подушки. — Самый надежный выстрел — в голову. Между глаз. Сможешь?
Запотевшее стекло подмерзло, пошло белыми разводами. Из-за этого морда чудовища казалась призрачной, неживой, не принадлежащей этому миру.
"Он тоже пришел из мира нави, — понял Игнат. — Это страж лесной чащи, хранитель запретных тайн, чьи зубы могут перекусить твою руку, как щепку".
