Они замолчали снова. К запаху приторной сладости примешивался теперь тяжелый запах крови, которая продолжала впитываться в прижатый к раненному боку рушник. Этот запах напомнил Игнату страшный вечер в тайге, и алую строчку следов на снегу. Да ведь разве не решил он забыть все, как тяжелый сон? Разве не звала его Марьяна в жизнь новую и светлую?
Игнат обернулся, словно ожидал, что в дверь сейчас войдет Марьяна, возьмет его за руку и скажет: 'Довольно. Едем!'
Но никто не зашел. Извилистые языки теней припадали к ногам, лизали Игнатовы пимы, и что-то темное, зарождающееся под сердцем, толкнуло его в грудь, и он сказал — совсем не то, что хотел изначально. А, может, кто-то произнес это за него:
— А все-таки, не будет мне покоя, коли я дело не завершу, — упрямо сказал он. — Виноват я перед ней, что не смог спасти. А потому хоть после смерти попробовать должен.
— Что ж, — ответил черт. — Пусть будет… по-твоему. Только… и ты мне службу сослужи.
Игнат поежился.
— Что же ты от меня взамен захочешь? — спросил он.
Черт рассмеялся, словно опасения Игната были ему приятны.
— Не бойся… кожаного ремня у тебя не попрошу, — сказал он. — А обещай мне… если найдешь мертвую воду… принеси мне от нее семь капель… с навью у меня свой разговор есть… только слаб я… не справлюсь… принесешь до Навьей седмицы — я тебе пригожусь.
— Принесу, — пообещал Игнат. — Теперь расскажешь, как мне ее найти?
Черт довольно улыбнулся, поманил Игната ближе, и, понизив голос, проговорил:
— Слушай…
Сосновец был из тех небольших, ничем не примечательных городков, что в большинстве своем раскиданы по всем северным землям, начиная от Хамарской гряды на востоке и заканчивая зараженными необжитыми территориями у полярного круга.
Дома здесь не вырастали выше трех этажей, а улочки с приходом весны становились непролазными, стирая грань между пешеходной и проезжей частью. Гостиница тут тоже была одна — в нее-то и заселились ребята с подачи бывалого Витольда и не без его материальной поддержки.
— Вы уж простите, что я вас дальше не повезу, — сказал он при расставании. — Нельзя мне тут слишком задерживаться, сами понимаете, — он подмигнул Марьяне и похлопал по охотничьей сумке. — Увидят пушнину, сразу упекут в каталажку. А мне это без надобности.
— А ты бы это дело бросил, — простодушно предложила Марьяна. — Попробовал раз, другой — и ладно. Ведь можно и честно на свете прожить.
— Честно-то можно, — не стал спорить Витольд. — Да только кто моих семерых по лавкам кормить будет? И у жены запросы растут. Вот я ей с этих соболей шубу новую сошью, а не принесешь добычу — и не поцелует сладко, и киселя не сготовит. Одно слово — бабы.
Он подмигнул снова, на этот раз Игнату. Мотай на ус, мол.
В заброшенную избушку ведьмы Витольд вернулся, как и обещал — к новолунию. Привез ей в благодарность немного дичи, да круп, да прочей хозяйственной мелочи. Более всех, конечно, его возвращению была рада Марьяна — ей давно опостылели и непроходимые безлюдные чащи, и трескучий мороз, и все ведьмы с чертями вместе взятые.
Что же касается черта, то о разговоре с ним Игнат не рассказал никому, как ни упрашивала его пытливая Марьяна. К воротам он больше не выходил, да и к сараю тоже не тянуло — там теперь обосновался страшный постоялец ведьмы. Изредка оттуда доносился стук железа по железу, а в немытых окнах мелькали бело-оранжевые искры сварки, и что там происходило — никому не было ведомо, но до самого своего отбытия черт никому не показывался на глаза. Не увидел его и Витольд, только рассказывал, как встретился ему по дороге снежный вихрь: "Видать, нечистый дух мимо пронесся".
На прощанье Витольд отдал Игнату свою дорожную карту и немного денег на расходы.
— Вам надо до дома добраться да свою жизнь обустраивать, — сказал он. — Сосновец — единственный городок в Опольском уезде, где железнодорожная станция есть. Поезда тут ходят нечасто, но с пересадками доберетесь. Вы, я так понял, в Новую Плиску собрались?
— Не в Солонь же! — хмыкнула Марьяна. — Дома и стены помогают, а на первое время Игнат может у нас пожить. Правда, Игнаш?
Она обратила к нему улыбчивое лицо, но парень промолчал. В кармане его парки притаилась скрученная в тугой рулон карта, а на шее на вощеном шнуре висел амулет — трехгранная металлическая пластина с вырезанным на ней причудливым вензелем. Подарок черта.
Попав в город, Марьяна повеселела и преобразилась — по-модному переплела косу, приоделась в новое шерстяное платье и удобные меховые сапожки. От тепла и сытости ее лицо покруглело и зарумянилось, а в глазах появились прежние озорные бесенята. Тогда Игнат будто впервые ее увидел, и удивился преображению.
"Да как же я мог позабыть, что она такая красавица?" — думал он, улыбаясь в ответ теплой и спокойной улыбкой, пока они вдвоем прогуливались до станции, чтобы узнать расписание поездов и приобрести билеты на Марьянову родину.
