Игнат засмеялся и щелкнул ее по носу.
— Есть немного.
Кто-то дернул его за рукав.
— Дя-яденька пан… — прогнусил несчастный ребячий голос.
Игнат опустил глаза. Рядом, задрав голову, стоял чумазый, неимоверно рыжий мальчишка в большом, не по росту, ватнике и протягивал что-то в маленькой немытой ладошке.
— Купи часы, дя-яденька пан, — жалостливо повторил пацан. — Крале своей купи!
— Вот я тебе сейчас покажу, какая я краля! — сдвинула брови Марьяна.
— А ну, дай посмотреть! — Игнат протянул ладонь.
Мальчишка отодвинулся и с неодобрением поглядел на парня.
— Ты сначала купи, — проворчал он. — А потом и рассматривай, сколько хошь.
Теперь рассмеялись оба — Игнат и Марьяна. Девушка прицокнула языком:
— Каков хитрец!
И, подобрев, спросила своим мягким голосом:
— Как тебя зовут-то?
— Сенькой кличут, — ответил мальчик.
Марьяна покопалась в кармане шубейки, достала липкую, завернутую в бумажку карамельку.
— Держи, Сенька.
— Спасибо, панна.
Он быстро засунул конфету в рот, будто боялся, что сейчас ее отнимут, огляделся воровато, но не ушел, а снова дернул Игната за рукав.
— Пан! А часы все равно купи! Смотри, какие блестючие!
Сенька поднял руку повыше, и часы завертелись, засияли на тонкой серебряной цепочке, как блесна на леске.
— Да что ж ты будешь делать! — всплеснул руками Игнат. — Репей какой… Они ж не женские!
— А ты для себя купи, — не сдавался Сенька. — Хорошие часы! Заграничные.
— Откуда у тебя такие?
— Так батя мой промышляет, — мальчик передвинул за щекой подаренную конфету, шмыгнул носом. — Обещался, что коль не продам — такого ремня всыплет… у-у! — он вздохнул и снова протянул тягучим голосом попрошайки:
— Купи, дя-яденька пан!
— Да купи ты эти часы, ради Бога! — не выдержала уже и Марьяна. — Вишь, чумазый какой… Поди ему и вправду дома несладко.
— Сколько просишь? — как заправский купец, рисуясь перед девушкой, осведомился Игнат.
— Три червонца всего, — обрадовался Сенька.
Игнат полез было за кошельком, но на полпути остановил руку.
— Три! — с возмущением воскликнул он.
— Дай ему два, — вмешалась Марьяна. — И хватит.
Игнат молча вынул из кошелька мятые бумажки, сунул в грязную ладошку.
— Держи, грабитель, — проворчал он. — Два червонца за часы, которые, поди, и подделка, и не ходят вовсе.
Принял от мальчика товар, покрутил, поднес к уху и услышал мерное потрескивание механизма.
— Обижаешь, пан, — по-взрослому протянул Сенька, быстро пряча купюры в карман. — Часам этим сноса не будет. Батя мой сказал, что откуда достал их, там много диковинок. А эти век ходили, и еще столько же будут.
Было видно, что он доволен сделкой, и, отбегая, помахал Марьяне худой ручонкой. Девушка улыбнулась и прижалась к Игнатовому плечу щекой.
— Хорошенький какой, — задумчиво проговорила она. — Хотела бы я такого же…
Окончание ее фразы потонуло в пронзительном свистке паровоза, который темно-зеленой гусеницей неспешно приближался к перрону. Игнат поспешно засунул часы в карман и перекинул через плечо сумку с припасами — личных вещей ни у него, ни у Марьяны не было, и в отличие от прочих пассажиров они путешествовали налегке.
"Неужели все закончилось? — подумал Игнат. — Сейчас мы сядем в поезд и навсегда уедем в новую жизнь. Может, это и к лучшему…"
Он вздохнул и снова потрогал висящий на шее амулет, но теперь все происшедшее казалось сном. Нехорошим сном, который следовало забыть.
Он подсадил Марьяну на высокий порожек вагона, шагнул за ней следом.
— Долго ли нам ехать?
— Сутки до Перевесенки, а там сделаем пересадку в направлении Гласова, еще денек — и дома.
— Далеко забрались, — улыбнулся Игнат.
Он прошел по узкому проходу вагона, сверяясь со своим билетом. Рядом в плацкарте оказалась пожилая чета, которая безуспешно пыталась забросить свои тюки на багажную полку.
— Позвольте, помогу!
Игнат поднял перевязанный ремнями куль, закинул его наверх и отодвинул подальше к стене для верности.
— Спасибо, сыночек, — разулыбалась старушка. — Ишь, богатырь какой!
Она подмигнула Марьяне.
— Твой?
Девушка зарделась и отвела глаза.
— Что ж мне ответить? — шепнула она Игнату.
Он засмеялся:
— Отвечай уж, как есть!
Они расселись по местам. Старики принялись распаковывать аккуратно уложенные в фольгу кусочки колбасы и вареную картошку в мундире. Марьяна тоже положила рядом бутерброды и упаковку чая.
— А все же мне не верится, — вслух сказала она. — Даже не верится, что мы вот так, вместе, сидим сейчас в поезде и едем домой. Может, это сон?
— Сон кончился, Марьян, — успокаивающе ответил ей Игнат. — Только сейчас началась реальность.
Он потрепал ее по плечу и поцеловал в теплый висок.
Старичок тем временем выглянул в окно и покачал головой.
— Уж два часа пополудни, а все не едем. Задерживаемся, что ли?
Игнат вспомнил, что у него тоже есть часы, и вынул их из кармана. Блеснула посеребренная крышка с причудливо выгравированным узором. Игнат откинул ее щелчком ногтя и уведомил всех:
— До двух еще пять минут, деда. Если, конечно, мои не врут…
