А вслух спросил:
— Так остановили эпидемию-то?
— Конечно, иначе бы я тут с тобой не болтал, — ответил Эрнест. — Дед мой пришел, когда третью часть Полесья, да и других деревенек вокруг Чертова Котла, будто косой, выкосило. В храме том, в ставкирке, лазарет устроили. Только не все живыми до него добирались. Врачи-эпидемиологи сутками работали, а дед и его сослуживцы весь Чертов Котел прочесали и еще несколько запрятанных колб со штаммом вируса нашли. Так вот к чему я это все веду, — Эрнест со значением поглядел на Игната, — можно сказать, эпидемия эта путь к другим чудесам открыла. И не будь Чертова Котла, не поставили бы чистильщики и Паучьи ворота.
Игнат поежился: сырость проникала под ворот, в прорехи разорванного свитера. Туман и не думал рассеиваться, а, наоборот, густел, будто кто-то все подливал и подливал в земную крынку небесное молоко, и оно лилось через края, закрывая выцветшим полотном и небо, и деревья, и двух бредущих по снегу людей. Но и в этой почти осязаемой плотной пелене Игнат сумел разглядеть тусклый металлический отблеск, и, тронув проводника за рукав, остановился.
— Глянь-ка!
Эрнест остановился тоже и сощурил воспаленные глаза, вглядываясь туда, куда указывал Игнат.
— А-а… — протянул он и скривил губы в усмешке. — Заметил? Мы пару верст уже параллельно идем.
— Что это? — спросил Игнат и напряженно вгляделся в туман.
Словно отвечая на его вопрос, чья-то невидимая ладонь вытерла с горизонта белесую хмарь, как меловой след с грифельной доски, и перед взволнованным взором Игната предстала изгородь.
Не было ей конца и не было края, и, змеясь между соснами, она выныривала из туманной мглы и уходила в нее же. Высотой забор превосходил два человечьих роста, а поверху парными кольцами была протянула колючая проволока — совсем как та, на которую напоролся Витольдов внедорожник.
— Вот тут и начинаются запретные земли, — с привычной усмешкой пояснил Эрнест. — Эта стеночка от таких, как мы с тобой, полвека назад выстроена. Только не охраняется давно. Да и что там охранять? Теперь-то от базы одни развалины остались…
— От какой такой базы? — спросил Игнат.
— Военной, — ответил Эрнест, подумал и добавил, — а, может, научной. Кто знает? В любом случае, сейчас там ничего интересного нет. Что было — то давно чистильщики вывезли. Но ходят легенды, что кое-что осталось. И окончание эпидемии чумы было тому подтверждением.
Туман начал сгущаться снова. Рыбья чешуя изгороди поблекла, пошла акварельными разводами, и вскоре скрылась за уплотнившимся туманом.
— В отчетах, конечно, писали о том, что стараниями эпидемиологов был погашен очаг, — продолжил Эрнест. — Чистильщики, в том числе и мой дед, были представлены к наградам. Да только правду знали единицы. Знали и молчали. Потому что о таком не расскажешь. Да и как сказать, подумай сам? Мол, пришел из тайги немытый шаман, нашептал на воду и всю заразу как рукой сняло? А ведь так оно и было, если верить моему деду.
— Какой такой шаман? — переспросил Игнат, а сам оглянулся через плечо, где в тумане еле просвечивали тугие кольца проволоки, как тело гигантского полоза.
— Самый натуральный, — осклабился Эрнест. — Вроде, местные жители слыхали о нем, будто живет глубоко в тайге колдун, который будущее видит и любую болезнь лечит. И лет ему столько, что, наверное, он самое начало первой войны помнил. Вот и пришел в Полесье. А к тому времени дед сам заразу подхватил и уже не надеялся, что выживет. Говорит, что в бреду лежал, рядом с такими же зачумленными, в той самой ставкирке, как на погосте. И вошел человечек — сам сухонький, сморщенный, едва мхом не поросший. И начал в бубен свой бить, песни петь да подпрыгивать — камлать, значит. А потом над дедом склонился, и чем-то сбрызнул его, в рот влил, а потом сверху какой-то пылью посыпал. И тоже самое с каждым проделал. Да и не только с живыми — а и с теми, кто день как умер. И знаешь, что? — Эрнест метнул на Игната хитрый взгляд, будто приглашая его приобщиться к некой тайне. — В тот же вечер дед мой выздоровел. И все другие выздоровели. И это еще не самое удивительное: чудеса начались, когда мертвые встали.
Игнат вздрогнул. Под ногу ему подвернулся торчащий из снега корень, и парень оступился, взмахнул руками, но не упал — Эрнест придержал его за локоть.
— А говоришь, на лыжах с детства стоишь! — поддразнил мужик. — Что ж ты под ноги-то не смотришь?
— В таком тумане дальше носа ничего не увидишь, — огрызнулся Игнат, поправил свалившийся со спины рюкзак. — А с твоими историями как не зазеваться.
— Верно! — Эрнест рассмеялся, и было видно, что он доволен этим признанием. — Помню, меня тоже впечатлил рассказ, как мертвые ожили. Не поверил даже.
— А сейчас веришь?
— Верю, — лицо Эрнеста сразу же посерьезнело. — Дед мой приукрасить мог, но соврать — никогда. Да и последствия я своими глазами видел.
— Это какие, к примеру?
