— Вот что, парень, — подал голос Эрнест, и его широкая ладонь легла на открытую тетрадь, захлопнув ее, как медвежий капкан. — Давай-ка ее мне. Ценные вещи надо сразу подбирать и ближе к сердцу держать, — он проворно сунул тетрадь под тулуп. — Может, другой дорогой возвращаться придется. Или, не ровен час, кто по пятам пойдет. Как бы ни пришлось добром делиться.
Эрнест засмеялся, довольный своей шуткой. Но Игнату смеяться не хотелось — от одной мысли об оставленных позади мертвецах морозным страхом сводило сердце.
— Почему никто не обнаружил это подземелье раньше? — задал он мучавший его вопрос.
— Кто знает, — откликнулся Эрнест. — Может, приказа такого не было. Или помешал обвал, или случай помешал.
Они замолчали. Пятна света подрагивали, терялись в океане кромешного мрака и тишины, и черные тени начали подниматься из глубины, разрезая отравленный воздух искривленными плавниками.
— Вот что, парень, — наконец, сипло проговорил Эрнест. — Давай-ка убираться отсюда поскорее, пока чего худого не случилось. Вот, кое-что уже на руках имеется, — он похлопал ладонью по животу, куда спрятал найденную тетрадь, и голос его задрожал от возбуждения. — Осталось только потаенную дверку отыскать, которую ключик отпирает. Чую, совсем рядом мы.
Игнат медлил. Следил, как горбатые тени акулами ходят по кругу. А, может, и не тени это были, а призраки минувшего — вот шевельнется сейчас мертвец, поднимет слишком тяжелую для раздробленных позвонков голову, клацнет костяными челюстями, пытаясь донести до незваных гостей свое последнее предупреждение: "Благими намерениями дорога в пекло вымощена". И завздыхают, заворочаются мертвые уродцы в своих прозрачных колбах, жалуясь на холод и вечную тоску.
— Да что же ты? — усмехнулся Эрнест. — Никак, испугался?
Игнат моргнул, тряхнул лохматой головой.
— Нет… Не то совсем. Думаю, не по-христиански это. Правильно написал тот человек: единые законы творят весь наш мир, а если отойти от них на темную дорожку — то поплатишься жизнью или еще хуже — добрым своим именем и бессмертной душой.
— Дурак ты, как есть! — в сердцах сплюнул Эрнест. — Ведь ни золото, ни слава нами не движет. Не с корыстными целями мы сюда пришли, а с чистыми помыслами.
— Эти вон, — Игнат кивнул на окостеневший скелет, — тоже чистыми помыслами прикрывались. Тоже в Бога играли.
— Ну, как знаешь, — Эрнест поднял с земли рюкзак, водрузил его на спину. — Только не в моих привычках от цели отказываться, когда она уже перед носом маячит. Пусть сам сгину, а сына на ноги поставлю. А ты вот о чем подумай. Выходит, зря ты своей душой рисковал, от нави муки терпел. И кто, как не ты, деревню от напасти спасет? Не давши слово — крепись, а давши — держись. Так-то, чертенок.
Ухмыльнувшись, Эрнест обошел Игната и пошагал к завалу. И показалось — потекла за ним горбатая тень, чернее и уродливее прочих, будто идущая по пятам тьма наконец-то настигла их и пометила чело — но не Божьей благодатью, а проклятьем.
"А я уже давно проклят, — подумал Игнат. — Бабка моя в земле лежит. Земляки предали. Марьяну я сам от себя оттолкнул. Одна только темная думка и осталась. Так чего мне терять? Так?"
"Так", — улыбнулась тьма, огладила его щеку бестелесной рукой. И Игнат вздрогнул, подхватил рюкзак и поспешил за Эрнестом.
— Давай, помогу, — буркнул он. — Чай, посильнее тебя буду.
Вдвоем они оттащили с прохода стол и сдвинутые друг к другу шкафы — обратная их сторона оказалась размочаленной в клочья, словно кто-то прорывался к осажденным, царапая фанеру и металл острыми, как хирургический скальпель, когтями.
Они миновали лабиринт из баррикад, обогнули причудливые железные столбы, упирающиеся своими макушками под самый купол, и теперь Игнат не смотрел по сторонам, хотя каждый раз вздрагивал, когда подошвы пим с хрустом давили осколки стекла и целые куски обвалившейся побелки (или костей незадачливых экспериментаторов — услужливо подсказывало сознание).
— Приехали, — вдруг сказал Эрнест.
Он остановился и вытер взмокший лоб рукавом. Игнат остановился тоже, и сердце его ухнуло вниз. Будто тропинка, что все время весело бежала впереди и манила путников обещанием счастья, оборвалась бездонным провалом, так оборвался и путь Игната. Но не черная бездна отворилась перед ним, а нагромождение породы, обломков арматуры и разбитых коммуникаций.
— Завал, — устало прокомментировал Эрнест и опустился на ближайший к нему камень. — Дальше хода нет.
"Обвал в отделе генетики", — вспомнилось Игнату.
Вероятно, именно об этом говорил автор дневника. И все четыре нижних яруса отошли нави, и ни одна живая душа больше не проникнет в тайное подземелье.
— Можно динамитом взорвать, — сказал Эрнест. — Только нет у нас такого добра, да и опасно — вся конструкция просядет. Видно, не зря черти обманом славятся. И над тобой насмеялись.
Игнат молчал, оглядывал осевшую породу, что занимала собой всю стену, в которую и уперлись путники.
"С навью у меня свой разговор…" — так сказал изгнанный из пекла черт. А, значит, был и у него свой расчет. Надеялся он на Игната. Потому и ключ передал.
