Ключ провернулся в закосневших пазах — с таким трудом, что Эрнесту пришлось приложить усилие, и тогда раздался мучительный лязг и скрежет. Внутри постамента что-то застонало, треснуло с хрустом ломающейся кости. Высоко над головами по обвисшим жилам проводов пробежали белые искры. А затем рычаги дрогнули и повернулись вокруг оси, и это напомнило Игнату, как когда-то в детстве он брал с бабушкиного трюмо резную коробочку и тянул за ручку сбоку — тогда откидывалась крышка и фарфоровая балерина начинала крутиться на одной ножке под хрустальный перезвон старинной мелодии.
Рычаги повернулись снова, теперь уже плавнее, словно, наконец, преодолели сопротивление вековой ржавчины. И тогда Игнат облизал губы и сказал:
— Я не знаю, что это. Но знаю одно: это очень похоже на старую механическую шкатулку, которая долгое время простояла без дела. А теперь ты завел ее, Эрнест.
Вспыхнула и заморгала слабая подсветка. Механический сенокосец под потолком заворочался, засучил лапами. Игнат вовремя отскочил в сторону — рядом упал и разлетелся крошевом кусок штукатурки. Задрав голову, парень видел, как узкая полоса транспортерной ленты покатилась назад. Ржавые пластины скрипели и грохотали, выпускали из бронированных сочленений труху и пыль.
— Началась свистопляска, — пробормотал Эрнест. Его рыжая шевелюра стала совсем седой от просыпавшейся побелки.
Сощурив воспаленные глаза, он глянул назад, за спину Игната. Тот обернулся тоже, и в этот момент где-то в глубине заброшенной лаборатории раздался визгливый скрежет металла о металл. Транспортерная лента застопорилась, вхолостую заходили гусеничные сегменты, лязгая и повизгивая, но так и не трогаясь с места.
— Сломалась? — шепотом спросил Игнат.
Эрнест отрицательно мотнул головой.
— Не думаю…
В то же время послышался далекий болезненный "оох…", будто гигантские клещи с силой вытянули гниющий зуб. Над самодельными баррикадами взметнулось облако, густое и сизое, будто грозовое.
"Как те, что всегда предвещают сошествие нави", — подумалось Игнату.
В груди коготками заскреблась тревога. Лязг повторился, на этот раз громче и мучительнее прежнего. Тогда гусеница транспортера возобновила движение и поползла обратно, но теперь под ее ржавым брюхом покачивалась добыча.
— Помоги, Господи, — выдохнул Эрнест и перекрестился.
Поддерживаемая трехгранными механическими когтями, над их головами проплыла колба: Игнат видел, как с толстого днища осыпается ржавчина, как в желтоватой жиже, будто пловец на волнах, качается подвешенное за провода чудовище. В полуоткрытом акульем рту влажно поблескивали обломанные иглы зубов.
— Может, остановим? — в страхе спросил Игнат и шагнул к постаменту, где продолжали пощелкивать и крутиться рычаги. Но дорогу преградила широкая ладонь Эрнеста.
— Погодь! Посмотрим, что нам еще эта "музыкальная шкатулка" покажет.
И снял с плеча, вскинул наизготовку ружье.
Тем временем колба описала над головами круг, скользнула в выломанные Эрнестом двери и застыла. Механические когти зажужжали, закрутились по часовой стрелке, насаживая ее на выскочившие из постамента винты, и сочленения "сенокосца" сомкнулись на медном куполе, надежно зафиксировав колбу. Заспиртованное внутри чудовище теперь оказалось повернуто к Игнату боком. Бледная, никогда не знавшая солнца кожа существа блеснула неприятно и глянцево, будто смазанная маслом.
Теперь Игнат заметил кое-что, чего не замечал раньше: рядом с гравировкой на куполе колбы оказался резервуар, к которому был подведен желоб с деформированными не то от времени, не то в результате обвала стенками. Снова щелкнули и провернулись рычаги. И тогда из неприметного отверстия в стене выпала капсула в палец величиной.
Поршень протолкнул ее по желобу, она застопорилась на изломе, но все же преодолела деформированный участок и упала в резервуар. В ту же секунду упало и сердце Игната: дурное предчувствие снова заворочалось внутри темным сгустком, на языке отчего-то появился кисловатый привкус желчи.
Молчаливо и зачаровано смотрел Игнат, как сжатая по бокам капсула выпустила из своего брюха перламутровое облако. Подведенные к резервуару провода дрогнули, наполнились беловатым мерцанием. И подвешенное на них существо дрогнуло тоже.
"Пытаясь стать равными Богу, мы возвысились над смертью. И приручили ее".
Теперь Игнату предстояло воочию удостовериться в реальности этих слов.
Тело существа несколько раз свело судорогой, словно по нему пропустили электрические разряды. Разжались сведенные вековым окаменением когтистые пальцы. Безволосая голова мелко затряслась, будто в припадке падучей. Игнат видел, как под плотно сомкнутой берестой век медленно задвигались глазные яблоки. Еще немного — и урод откроет глаза, уставится на Игната взглядом пустым и темным. Так смотрит сама смерть, прежде чем коснуться твоего лба костяными пальцами.
"Вызванная из небытия — в небытие ввергнет род людской".
— Нужно остановить это, Эрнест! — Игнат шагнул к постаменту.
— Стой, — отозвался тот. — Не время еще.
— Мы узнали достаточно.
