Он опрокинул содержимое стакана в глотку, привычно занюхал рукавом. Прохор понес было стакан к губам, но глянул на Игната с укоризной и качнул головой.
– А ты что же? – ласково осведомился он и отставил стакан. – Уважь старика.
– Давай-давай, парень! – подбодрил его и Эрнест и протянул кусок вареной колбасы. – На вот, закусишь сразу.
«Была не была», – решил Игнат и выплеснул водку в рот.
Горячая волна обожгла горло. Игнат сделал судорожный вздох. Из глаз брызнули слезы, и он механически принял из рук Эрнеста кусок колбасы, быстро сунул в рот.
– Да что ты, в самом деле! В первый раз будто!
Игнат кивнул и, откашлявшись, глухо ответил:
– Да… в первый…
Поднял слезящиеся глаза: лицо Прохора показалось лоснящимся, сытым, округлым, а из-под пенсне недобро блеснули зеленые огоньки. Игнат утерся рукой, и морок пропал. Дед как дед, разве что улыбался насмешливо.
– Ничего! – мягко произнес Прохор. – Спасибо, что уважил. А сами-то куда путь держите?
– В Заград путь держим, – в тон ему ответил Эрнест. – На этот… как его? Симпозиум.
Последнее слово он выговорил не сразу, словно достал из сундука памяти, куда не залезал уже давно. И горделиво обвел присутствующих взглядом, как бы говоря: «Видали? Есть еще порох в пороховницах!»
– Тогда второй тост, – сказал Прохор и наполнил стаканы снова. – За науку!
– За нее! – с готовностью подхватил Эрнест.
Игнат поднялся и удивился, почувствовав, как ослабли его колени. Но тем не менее сказал твердо:
– Нет. Что хотите делайте, а с меня хватит.
Мужики переглянулись.
– Твое право, – не стал спорить Прохор и поднял ладонь, жестом останавливая порывавшегося что-то сказать Эрнеста. – Раз не хочет, так пусть Лельке мой кисет отнесет. Отнесешь? – Он снова повернул к Игнату добродушное лицо.
«Вот так удача!» – промелькнуло в голове. И даже руки задрожали, принимая кисет.
Прохор удовлетворенно улыбнулся и добавил:
– Да скажи, что дед ее в соседнем купе задержится. Посидим тут с коллегой, о жизни покалякаем. Пусть не переживает.
Игнат согласно кивнул и вышел за дверь. Сердце билось взволнованно, сладко ныло в предчувствии встречи. Имя подтаявшим мармеладом перекатывалось на языке:
– Леля. Ле-ля…
Он коротко стукнул в двери и, помедлив для приличия, но так и не получив ответа, просунул голову в купе.
– Я это… от деда Прохора… вот…
Игнат покраснел, и слова не шли. Только оставалось, что во все глаза пялиться на девушку, которая при появлении парня ойкнула и натянула покрывало до пояса. Но Игнат успел разглядеть алебастровые бедра, погруженные в кружево белья, будто в пену. И теплая волна снова омыла Игнатов живот.
– Прости…
Девушка подтянула колени к груди и улыбнулась лукаво:
– Входи уж, соседушка. Все ли увидел?
В ее голосе слышалась насмешка, но Игнат не обиделся и на вопрос не ответил, только вздохнул тяжко, положил на стол кисет.
– Дедушка твой передает. В нашем купе он сейчас.
– Никак собутыльника нашел? – брови девушки сдвинулись, губки надулись и стали похожи на спелые ягоды. Игнат почувствовал, как на лбу выступила испарина. – А ты, значит, с ними не остался? – спросила девушка и подперла кулачком фарфоровую щеку.
Игнат мотнул головой.
– Не…
Она вздохнула, окатила запахом топленого молока.
– Может, тогда мне компанию составишь? Как зовут-то тебя?
– Игнат.
– Я Леля.
Она похлопала ладонью рядом с собой.
– Садись уж, Игнат. В ногах правды нет.
Он плюхнулся, будто серпом колени подрубили. Голова плыла и казалась отяжелевшей.
– А ты, значит, непьющий? – спросила девушка.
Игнат мотнул головой:
– Бабушка говорила, что пьяного человека черт за руку держит, до греха доводит. Зачем мне такое счастье?
– Верно говоришь, – засмеялась Леля, и смех ее показался Игнату чистым, мелодичным, как хрустальные подвески на люстре звякнули. – Ты деду моему это скажи. Может, и послушает. Поговорки он любит. Даром что фольклорист. Ты сказки его читал?
Игнат наморщил лоб, вспоминая, но на ум ничего не приходило, а потому снова качнул головой.
– Жаль, – вздохнула Леля и подалась вперед, положила на плечо Игната маленькую ладонь. – А хочешь, я тебе его книгу подарю? «Волшебные сказки Прохора Баева». С личным автографом! А?
От ее прикосновения веяло жаром, тепло достало до сердца, окутало негой, напитало сладостью. И тут же закружилась голова.
– А есть там сказка про волшебную птицу? – медленно, словно в бреду, проговорил Игнат. – Чей голос так сладок, что услышишь его и забудешь обо всем на свете…
– Всякие есть, – мурлыкнула Леля и придвинулась ближе, ее глаза стали ярче, зеленее, затягивали Игната в зачарованные топи. – И про птиц сладкоголосых, и про мавок, которые парней в болота заманивают. И про волшебного кота, что сидит на железном столбе в заколдованном лесу, где ни птицы не летают, ни звери не ходят, ведь кто сказки его услышит, на того мертвый сон найдет. Да только что тебе до них?
Она обвила его руками, заглянула в лицо, а показалось – в душу.
– Разве я не пленительнее птиц и русалок? Разве мой голос не сладок тебе? А я – не хороша?
Губы, мягкие и желанные, коснулись онемевших губ парня.
– Скажи, – выдохнула томно, – нравлюсь тебе?
