Полчаса – довольно долгое время, чтобы сидеть под пианино и ждать, пока какая-то старая курица наконец уснет. Он грезил наяву, и все его грезы были о Колетт. Она лежала в своей кровати, в каких-то пятнадцати футах от него.
О, боже. В своей кровати. В той шелковой сорочке. Фиолетовой. Она была фиолетовой.
Между ними не было преград, кроме тонкой стены. Он бы все отдал…
Ничего, кроме тонкой стены и армии Соединенных Штатов.
Что, если он проберется туда на цыпочках и поцелует ее?
«Обри Эдвардс, – прозвучал в голове голос его матери. – Она никогда не говорила, что хочет поцеловать тебя. Ей просто нравится твоя музыка».
«Дай мне немного времени, мама, и моя музыка завоюет ее сердце», – прошептал он.
Но его голова была занята совсем другим.
Когда Обри надоело ждать, он снял сапоги, на цыпочках спустился со сцены и скользнул за дверь.
На улице он надел сапоги и пошел к своему бараку.
Вдруг он услышал щелчок. Обри замер на месте.
Несомненно, это щелкнул курок.
Военная полиция. Он так и знал. Но кто бы это ни был – он не произносил ни слова.
Обри больше не мог выносить этого тяжелого ожидания.
– Кто здесь?
Шаги. Обри повернулся на звук.
– Кто здесь? – повторил он. Разглядеть кого-нибудь в темноте было невозможно, но он ощущал присутствие другого человека. Или, может, их несколько? Он пригнулся и напряг мышцы.
– Я видел, как ты туда заходишь, – сказал тихий голос с южным акцентом. Не военная полиция. Это было еще хуже.
– Я просто играл на пианино, – сказал Обри. – Леди из хижины досуга мне разрешила.
Ему было противно из-за того, что разрешение белого человека может послужить для него оправданием.
– А мы не разрешаем.
– Кто это «мы»? – Обри напряг слух, чтобы понять, сколько там человек, и попытался обдумать происходящее. На улице было темно. Если ему ничего не видно, то, может, и говорящий не видит его? Он приготовился бежать.
Обри наизусть знал истории, которые рассказывала ему мама. Она выросла в Миссисипи и не понаслышке знала, что может случиться с черным, который зашел за границу дозволенного. Ее брат, дядя Эймс, так и не стал прежним после того, как его избила толпа пьяных белых мужчин. Дядя играл «Диксилэнд» в клубе, и им показалось, что он улыбнулся каким-то белым женщинам.
Обри показалось, что перед ним всего один солдат. Парень, нарывающийся на неприятности. Если он искал драки, Обри был не против поучаствовать. Но сперва нужно было избавиться от револьвера.
– У вас, негров, есть своя хижина досуга. Если хотите подурачиться с вашими черными девочками, то это только между вами и Дядей Сэмом.
Обри осторожно поднял одну ногу.
– Куда ты собрался, негр?
– Никуда.
– Так-то лучше.
У Обри закружилась голова. Неужели это и правда происходит с ним? Этот идиот собирался его убить.
– Что вы будете делать? – единственным планом Обри было потянуть время, заставив незнакомца болтать.
– Лучше я расскажу тебе, чего мы не будем делать, – он подошел ближе. – Мы не позволим вам, неграм, попробовать белых женщин. Вот почему вы так торопились попасть во Францию.
Обри чуть не стошнило. Как будто они рисковали жизнями вдали от родного дома и мирились со всем ненавистническим дерьмом этих деревенщин, чтобы добраться до белых девушек.
«Достоинство и гордость. Этого у тебя не отнять».
Да, но ведь его можно просто убить.
– Мы же не можем позволить вам окончательно распуститься, правда? Вы хотите наших белых женщин и думаете, будто военная форма дает вам какието права.
Обри Эдвардсу уже было плевать на револьвер, потому что неконтролируемая ярость убила бы его быстрее. Просто взорвалась бы в его венах. Это грязное оскорбление каждого черного мужчины, женщины и девушки! Его энергичной матери, его культурной сестры. Он бы схватил этого ублюдка за горло голыми руками, и…
…и это было бы последним, что он сделает в своей жизни.
У Обри было еще много планов на жизнь, и на свои руки, в частности.
– Ты когда-нибудь был с черной девушкой? – спросил он.
Ответом послужил низкий, грудной смех. Он должен был задать этому парню хорошую трепку, ради той бедной девушки. Обри понимал, что она на это не соглашалась.
– Почему же ты пал так низко, – продолжил Обри. – Если белые девушки настолько лучше? Или у тебя не получается достать себе хотя бы одну?
Его собеседник злобно фыркнул.
– Заткнись.
Обри покачнулся. Был ли револьвер заряжен? Хочет ли он это выяснить?
Он уже участвовал в драках. Жизнь в Верхнем Манхэттене никогда не была простой.
Он пригнулся. Белый парень не сдвинулся с места. Обри поднял с земли кусок льда.
Он ждал. Его пальцы заледенели. Ему нужно было отвлечь нападавшего, только и всего.
Далеко внизу в одном из бараков зажегся свет. Тень белого солдата повернулась. Обри бросил кусок льда к его ногам, и незнакомец ринулся на звук. Обри обошел его и толкнул в снег.
