30 декабря, 1917
Дорогая Хейзел,
Я хорошо отношусь к рыбалке, и если твой отец так ее любит, то полюблю и я.
После Рождества мы получили приказание покинуть Этапль и отправиться на фронт. Мы ехали на поезде, а затем очень долго шли по снегу. Крики чаек сменились грохотом снарядов, но они все еще далеко. Правда, я уже видел воронки от взрывов и развалины старых ферм. Здесь все пропитано войной.
Мы присоединились к Пятой армии возле города Гузокур два дня назад. Пока что я не в траншеях. Офицер-инструктор говорит, что мы, новые рекруты, еще многому должны научиться.
Ты во Франции? Мне нравится думать, что ты на той же стороне моря, что и я. Это здорово, что ты вызвалась волонтером. Я часто ходил в хижину досуга в Этапле. Конечно, немцы могут нас убить, но только если скука не сделает этого раньше. Я завидую парням, которые слушают, как ты играешь. Все бы отдал, лишь бы поменяться с ними местами.
Я думаю о тебе каждый день. Не могу поверить, что с тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло уже больше месяца. Напиши мне, чтобы я знал, как до тебя добраться. Береги себя.
Твой,Джеймс* * *7 января, 1918
Дорогая Хейзел,
В случае, если мое последнее письмо потерялось – я был в Гузокуре полторы недели. Должно быть, ты уже во Франции. Куда тебя определили?
Погода морозная, но полуденное солнце довольно теплое и немного прогревает воздух. Как выяснилось, я неплохо стреляю.
Я не знаю, когда мне дадут увольнение, но, если все пойдет по плану, я мог бы доехать до Парижа на поезде. Тебе далеко до Парижа? Давай встретимся там.
Хотел бы я уметь подбирать слова так, чтобы выразить, сколько счастья мне приносят мысли о тебе.
Пожалуйста, скажи, что ты приедешь. Я кое-что тебе должен.
Твой,ДжеймсХейзел ворвалась в комнату Колетт, размахивая письмами. Ее подруга закалывала свои темные локоны невидимками.
– Письмо? – спросила Колетт. – От твоего Джеймса?
Хейзел бросилась на койку подруги, чуть не свалив ее.
– Два письма. Он уехал на фронт, – Хейзел сверилась с письмом. – С Пятой армией. Но он еще не в траншеях, все еще тренируется. Колетт, – сказала она, запыхавшись. – Он хочет увидеться! В Париже!
Колетт заколола еще один гладкий завиток.
– Это замечательно!
– Могу ли я поехать? – простонала Хейзел. – Я должна поехать! Просто обязана!
– Я согласна, – мягко сказала Колетт. – Ты когда-нибудь была в Париже?
Хейзел покачала головой.
– Sacre bleu! Тогда решено. Ты обязательно поедешь в Париж.
Хейзел резко села на кровати.
– Я не могу! Нечего даже и думать.
Колетт с удивлением посмотрела на нее.
– Почему? – Она нанесла несколько капель лосьона на лицо. – Из-за миссис Дэвис? С ней можно договориться. Волонтеры берут отпуск время от времени.
Хейзел покачала головой.
– Ты не понимаешь, – сказала она. – Мне восемнадцать. Я никого там не знаю. Где я буду жить? Я не могу просто поехать туда одна. Еще и для того, чтобы проводить время с молодым человеком. Что если… – она схватила подушку с койки Колетт и прижала ее к лицу.
Колетт села рядом с Хейзел.
– О, англичане, – вздохнула она. – Вы боитесь самих себя больше, чем всех армий Кайзера.
Хейзел опустила подушку.
– Почему это?
– Ты боишься, что Джеймс воспользуется тобой?
Хейзел покачала головой.
– Нет. Нисколько.
– Тогда чего тебе бояться?
Хейзел подперла щеку рукой.
– Себя.
Брови Колетт взлетели вверх.
– Ты боишься, что ты воспользуешься им?
