Хосе поднялся. Его переполняла злость – он злился на себя за свою беспомощность. В голове беспорядочно роились мысли. Что делать? Как заставить Валентину не думать о смерти?!
Какая-то надежда на Ричардсона оставалась. Не сегодня-завтра с ним свяжутся, он откликнется на их просьбу приехать, если он человек.
Валентина посмотрела на мужа по-особому, так, как она умела это делать в лучшие годы их супружеской жизни. И Хосе понял, что в этом взгляде заключена та подлинная власть, которую Валентина всегда имела над ним – сильным и уверенным в себе мужчиной.
– Прошу тебя, Хосе, иди, – повторила она. – Я вижу, ты хочешь мне что-то сказать, но лучше не говори. Просто иди!
Жалко улыбнувшись, Хосе молча кивнул и вышел.
Было решено, что мальчики поедут в больницу с Вероникой и Марианной, а Хосе останется дома с дочерью.
– Девочка все равно ничего не поймет, – сказал он теще. – А со старшими пусть поговорит. Может, их присутствие хорошо на нее повлияет. И Альберто, возможно, исправит свое поведение, будет лучше относиться к матери.
Вероника бросила обеспокоенный взгляд в сторону мальчиков: не слышали ли они слов отца? Но те уже были на улице.
– Сеньора Монтейро, она просила, чтобы никто не присутствовал при их разговоре, – продолжал Хосе. – Боюсь только, что ребята испугаются: вдруг Валентина начнет прощаться с ними… Вы уж смотрите там…
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Не беспокойся, все будет хорошо.
Не доходя до палаты дочери, Вероника остановилась и обратилась к спутнице:
– Марианна, зайди, пожалуйста, к Валентине и скажи, что мы пришли. Я пока побуду с детьми здесь. – И, повернувшись к мальчикам, скомандовала:
– Садитесь на скамейку и ждите.
Они послушались. Альберто вытащил из сумки какую-то книжку и углубился в чтение, а Энрико с любопытством оглядывался по сторонам.
Стоило Валентине услышать, что у нее посетители, она пришла в волнение. Как и всякой женщине, ей захотелось выглядеть получше.
– Марианна, у тебя есть с собой какая-нибудь косметика?
– Есть, конечно.
Марианна выложила на кровать содержимое своей сумки: пудреницу, помаду и тушь для ресниц, тени и румяна.
– Ты уж мне помоги, я не хочу сама даже смотреться в зеркало: я знаю, что выгляжу ужасно.
Марианна начала приводить подругу в порядок. Справиться с синими кругами под глазами, меловой бледностью щек было нелегко. Наконец она отодвинулась от Валентины, оценивая результат своей работы.
– Ну вот, кажется нормально, – одобрила она. – Валентина, что ты все-таки хочешь им сказать? Сохрани тебя Господь, только не говори мальчикам ничего такого… Они уверены, что ты скоро вернешься домой. Я просто поссорюсь с тобой, если ты их напугаешь.
– Поссоришься? Как смешно это слышать… Давай, веди их сюда.
Когда Марианна вышла, Валентину охватили сомнения. О чем она будет говорить с детьми? В самом деле, она не должна их пугать. А вдруг этот разговор последний? С замиранием сердца она ждала.
Энрико вошел первым, нерешительно остановился и, увидев на кровати мать, бросился к ней. Альберто, переступив порог, постоял у двери, плотно ее закрыл, но не сдвинулся с места. Вид у него был насупленный.
– Мамочка, как я по тебе скучал! – целовал Энрико Валентину.
– И я по вас скучала, – мать поцеловала мальчика и погладила его по макушке. – Альберто, почему ты такой надутый? Мог бы хоть улыбнуться маме… Подойди сюда… – Альберто молча подошел. – Какие вы у меня красивые… Но вам пора подстричь волосы, а то будете похожи на девчонок.
– Мама, а ты поправишься? – неожиданно спросил Альберто.
Валентина замерла. Вопрос сына причинил ей страдание. Справившись с собой, она улыбнулась сквозь слезы и ответила:
– Может быть, еще и поправлюсь… Я буду стараться…
– Мама, а что ты хочешь нам сказать? – спросил Энрико.
– Я хочу вам сказать, что вы должны слушаться папу и бабушку… и любить их… пусть у вас будет много друзей…
– Мы и тебя очень любим! – перебил ее Энрико.
– А еще не обижайте девочек…
Альберто скривился и махнул рукой.
– Да ну их всех! Задаваки…
Энрико осуждающе посмотрел на брата:
– Не говори так при маме!
– А ты помолчи! Не твое дело!
– Мальчики, не ссорьтесь. Энрико, поцелуй меня…
Энрико подошел к матери, уткнулся в ее щеку носиком.
– Спасибо, дорогой, – сказала Валентина. – А теперь ты, Альберто… Ну что же ты стоишь?
Старший сын не шевельнулся и с неприязнью взглянул на мать.
– Альберто, – вздохнула Валентина, – очень прошу тебя, обещай мне, что будешь хорошим мальчиком. И перестань делать вид, будто ты меня не любишь.
– Я тебя люблю, – равнодушно произнес мальчик.
Мать покачала головой и поудобнее устроилась на подушках.
