Джеки неуверенно улыбнулась, не зная, что на это ответить, и пригласила гостя пройти в дом, чувствуя, что краснеет. В узкой прихожей они не смогли разминуться, и профессор задел плечом картину на стене. Она уже падала, когда Джеки – удивительно, неожиданно и против всякой вероятности – ее поймала.
Профессор, полный стыда и облегчения, начал, запинаясь, извиняться.
– Нет-нет, не стоит извинений. – Она поскорей улыбнулась. – Мой муж тоже часто за нее цепляется!
– Коро? – спросил он.
– Да. – Она мгновенно преисполнилась симпатии к профессору. – Малоизвестный, и, конечно, всего лишь копия. Я заказала ее у уличного художника, когда училась по обмену в Париже. Эта золотая рама для такой картины слишком помпезна и, конечно, чересчур велика. Я вам очень благодарна, профессор! Вы напомнили мне, что эту картину следует перевесить или поменять ей раму. То-то Джек обрадуется!
Она уже собралась вести профессора дальше, когда он надел очки и присмотрелся.
– Диана и Актеон, – с наслаждением произнес он.
– Да, – и Джеки поняла, что смотрит на картину глазами гостя, будто впервые.
Девственная богиня Диана купалась со своими придворными нимфами в лесном пруду, и тут ее застал врасплох приближающийся охотник. Весна, листва на деревьях серебристо-зеленая. Коро написал реально существующий лес, а не модный в те годы воображаемый, из мифа, и это сразу понравилось Джеки. Он любил лес Фонтенбло в окрестностях Парижа, как и сама Джеки, когда там училась.
В миг, когда Диана заметила вторжение, она как раз поднялась из пруда во всем сиянии полногрудой наготы. Что ей оставалось делать, как не прикрыться единственным доступным способом? Она взметнула в воздух поток воды, огромный, как ее ярость. В тот же миг дриады открыли рты, чтобы прокричать предостережение охотнику – как чайки, хором прогоняющие ворону, подумала Джеки. Но было уже слишком поздно.
В античности, если мужчина слишком пристально смотрел на смертную женщину, это была в лучшем случае чрезмерная фамильярность, а в худшем – посягательство. Таким взглядом мужчина как бы заявлял, что эта женщина – его собственность. Но подглядывать за богиней означало преступить границы, обозначенные божеством; вторгнуться в частную сферу небожителя. Осквернение святыни, не менее чем кощунство.
Триллинг указал пальцем на Актеона, маленького и пучеглазого, среди деревьев.
– Вот он! – радостно сказал профессор. – Его и не заметишь, шпиона эдакого!
Интересно, подумала Джеки, сознавала ли Диана в тот момент силу своего собственного проклятия?
Стоило его произнести, и началось преображение во всей своей зловещей динамике. С рук и ног Актеона облезла кожа, они задубели и превратились в копыта. Позвоночник удлинился, стал хребтом зверя, челюсти вытянулись в звериную морду. Должно быть, Актеон внезапно ощутил наготу тела, неожиданную прохладу воздуха – и подпрыгнул, испуганный, когда в воздухе свистнул его собственный, новоприобретенный хвост.
Коро запечатлел тот миг, когда копыта Актеона вот-вот загрохочут по земле, рога застучат по стволам деревьев, затрещат ветви и он помчится прочь на всех четырех ногах, спасаясь бегством, пытаясь убежать от ужаса своего нового облика и своей судьбы.
Ибо его свора совсем недалеко – первый пес уже появился в кадре. Скоро, скоро бедный Актеон, проклятый богиней, будет разорван собственными собаками.
Хозяйка и гость очнулись от созерцания драмы.
– Чудесно! – провозгласил профессор Триллинг. – У моей неуклюжести есть и свои плюсы!
Джеки воспользовалась моментом, чтобы признаться в своей ошибке с чаудером – сказала, снова краснея, что испортила его свининой.
Профессор заверил, что расстраиваться не нужно. Он еврей больше в глазах окружающих, чем в своих собственных.
– Только пожалуйста, не рассказывайте об этом ФБР! У меня очень скучное досье, но агенты получают зарплату, и за счет этого наверняка кормятся целые семьи!
Он вытер лоб носовым платком и сказал, что получил удовольствие, когда охранник обыскал его при входе в дом:
– Я почувствовал себя важной персоной!
– Я очень, очень сожалею! Честное слово, это всего лишь наша служба безопасности. Не ФБР. Надеюсь, вас это обрадует!
Он засмеялся и отмахнулся от ее извинений. Она сказала, что польщена его визитом. Ей еще не доводилось обедать с уважаемым профессором, специалистом по английской литературе, тем более – с самым известным литературоведом страны. Она и ее муж с большим удовольствием прочитали «Либеральное воображение».
Профессор только теперь заметил, что у нее тихий нежный голос и она слегка запинается, стараясь, чтобы он почувствовал себя как дома.
Он хихикнул и заговорщически подался к ней:
– В тридцатых годах я подавался на постоянную ставку преподавателя в Колумбийском университете и имел честь быть отвергнутым – потому что, как мне сказали, «еврей не способен полностью постигнуть английскую литературу».
– А теперь перед вами все благоговеют!
