Джеки говорила тихо, но настойчиво. Профессор не знал, кого она имеет в виду: леди Чаттерли или самое себя.
– У Лоуренса был редкий дар понимания женского начала, его силы, – ответил он.
– Я где-то читала, что в образе Констанции Лоуренс описал свою жену. Мне показалось, это трогательно.
– Иногда говорят, что Фрида – прототип Констанции, и, конечно, это может быть правдой в самом поверхностном смысле: женщина-аристократка убегает с мужчиной-простолюдином. Но на самом деле их семейная жизнь была очень непростой. Я подозреваю, что легенда «леди Чаттерли – это Фрида» была удобна для обоих. Фрида определенно была движущей силой в создании «Радуги», в первую пору их любви, но «Леди Чаттерли»… – Он пожал плечами. – Сомнительно. Ко времени, когда Лоуренс начал работать над «Чаттерли», Фрида уже завела любовника, некоего Анджело Равальи, за которого и вышла замуж после смерти Лоуренса. В этой незаконной связи мы видим еще одну поверхностную параллель. Но образ Оливера Меллорса несомненно списан с самого Лоуренса, как и сэр Клиффорд, и даже сама Констанция, некоторые грани ее характера – особенно желание иметь детей, но также стремление к честной жизни и свободе.
– Значит, «настоящей» леди Чаттерли никогда не было… Очень жаль.
– Возможно, мы никогда не узнаем. Я склонен думать, что была. Понимаете, чтобы творить, Лоуренсу обычно требовалась «глина» – личный опыт.
Она развернулась лицом в сторону пролива:
– Я надеялась, мы с вами сегодня совместно что-нибудь придумаем, чтобы помочь «Гроув-пресс», хоть я и могу в любом плане участвовать лишь тайком. Но, судя по вашим словам, уже поздно.
– Не спешите отчаиваться. Россет собирается оспаривать дело в федеральном суде. Иск подан вчера.
Триллинг смотрел, как она закрывает тетрадь. Удивительное дело: ни один человек не понимает, что такое молодость, пока она у него есть. Сидящая перед ним женщина до сих пор еще не полностью сформировалась и потому загадочна – возможно, в первую очередь для себя. Он осторожно накрыл ее руку своей:
– Потерпите, пожалуйста, я хочу вам рассказать еще одну вещь.
– Это не требует особого терпения.
– Лоуренс поссорился с Эдвардом Морганом Форстером точно так же, как с Джеком Миддлтоном Мёрри. Лоуренс вечно ссорился с кем-нибудь. Он прекрасно умел дружить, но имел манеру ополчаться против своих друзей – с бешеной злобой. Но, несмотря на все различия, Форстер и Лоуренс были едины в нескольких важных аспектах: оба отвергали имперскую мощь, ностальгию по временам империи, манеру империй подминать под себя интеллектуальную жизнь других стран. И еще оба не любили «машинный век». Иными словами, у них был во многом общий взгляд на мир, и они его отстаивали с одинаковой страстью. Лоуренса после смерти в лучшем случае игнорировали, в худшем – осмеивали, но Форстер – а он рассорился с Лоуренсом, как вы помните, – написал некролог, в котором защищал его. Вы читали?
Она покачала головой.
– Кажется, я до сих пор помню наизусть нужный кусок. Форстер писал: «Все, что мы можем сделать, – прямо сказать, что он из всех романистов нашего времени обладал величайшим воображением». – Профессор поднял палец и посмотрел на Джеки многозначительно, с теплотой во взгляде. – «А прочее следует оставить там, где желал бы оставить его Лоуренс – в руках молодых»147.
Она кивнула и неуверенно улыбнулась, благодарно и вместе с тем смиренно, словно не могла особенно поручиться ни за свое поколение, ни за себя. Но глаза ее говорили: она позволит себе надеяться и сохранит верность книге.
– Как вы думаете, Россет сможет одолеть юристов почтовой службы в суде?
Профессор пожал плечами:
– Трудно сказать. Насколько я понимаю, когда суд пересматривает решение государственного учреждения, такого как Почта Соединенных Штатов, он всегда исходит из того, что учреждение право. Даже если бы сам судья решил по-иному, рассматривай он дело с самого начала, отвергнуть уже принятое решение уважаемой организации – совсем другой коленкор. Чтобы так поступить, судья должен быть категорически не согласен с существующим решением. А значит, шансы не в пользу издательства. Но несомненно, Барни Россет вместе со своим адвокатом пустят в ход все возможные аргументы. Им противостоят закаленные правительственные законники, но иногда энергия молодости все-таки побеждает. – Он вручил ей свой экземпляр романа. – А теперь, прежде чем я уйду, вы должны прочитать мне вслух отрывок: просто для того, чтобы наслаждение от этого дня стало совершенным. А поскольку я не обладаю ни молодостью, ни энергией, давайте сразу пропустим ваши отнекивания и мои уговоры.
Она улыбнулась в стол, подняла глаза на профессора поверх края бокала с холодным чаем. Взгляды встретились. Хозяйка и гость отринули последние остатки робости.
