На вершине Рэкхэм-Хилла изгнанник надеялся обрести покой и тишину наедине с холмами Даунса, но возле Парэм-Хауса, главного дома соседней усадьбы, где располагался призывной участок, надрывался оркестр. Грохот и завывания преследовали изгнанника по всей высоте холма и не давали жить спокойно. Скоро День Империи, а Британия по весне прелестна, вербовщикам повезло. Кто откажется пойти воевать за такую красоту?
Его, конечно, добровольцем не возьмут – с его-то слабой грудью. Он не выдающийся экземпляр самца, как Персиваль Лукас. Почти каждую ночь он просыпается в поту, а не далее как вчера ему приснилось, что Беспечный – пес Мейнеллов – сбежал с его членом в зубах.
Беспечный, Беспечный, Беспечный, выговаривал ему сон. И он во сне страшно злился на эту несправедливость. Ведь он вовсе не беспечен. Он не может позволить себе быть беспечным, расслабленным, довольным жизнью, непринужденным. В этом все дело! И все равно его лишили мужской силы. Это сделал Уилфрид Мейнелл, меценат; собака лишь выполняла волю хозяина. «Колония» колонизировала изгнанника и кастрировала его – точно так же, как ранее Персиваля Лукаса. Неудивительно, что Лукас предпочел ужасы войны. Но он, Лоуренс, намерен прожить свою жизнь как следует, чтобы не мучиться бессонницей из-за грызущих его сожалений.
Далеко внизу лежал Грейтэм в узах и петлях красно-бело-синих гирлянд и лент, вывешенных в честь Дня Империи. Правительство готовится отражать газовые атаки противника на британской земле, но кого это волнует! Подданные его величества пребывают в безумной эйфории. Все надеются, что Италия вот-вот присоединится к союзникам. Все слышали из надежного источника, что это скоро произойдет и что итальянцы будут разить врага стремительно.
Можно подумать, никто из них не бывал в Италии.
История разворачивалась на глазах, подобно скрипучей гармошке. Хоть кто-нибудь знает, за что сражается наша страна? Бельгийцы ужасно страдают. Это правда. Поможет ли им увеличение числа пострадавших?
Теперь вот «Лузитанию» потопили, и новая порция человеческих мучений – трупы невинных жертв, выброшенных прибоем на берега Ирландии, – похоже, убедила британцев, что да! Чем больше страдающих, тем лучше. Давайте громоздить ужас на ужас, сколько сил хватит!
Изгнанник начал спускаться, и чем ниже спускался, тем ниже падало его настроение. Однако он не мог отрицать: Сассекс лучезарен. Луга подмигивают ромашками и первоцветами, водяные курочки в гнездах по краям кудахчут над выводками. В лесу деревья тянутся друг к другу, сплетая зеленый покров над тропами и трелевочными просеками.
На проселочной дороге на подходе к Уинборну боярышник и камнеломка светятся в живых изгородях, как свежевыпавший снег. На задах дома ракитник увешан золотыми кистями, а вскопанные изгнанником грядки буйствуют желтофиолью и лиловым гелиотропом.
Мейнеллы – лондонцы до мозга костей: непрактичные люди, которых легко впечатлить, нажав сапогом на лопату. Изгнанник часто засучивал рукава и работал вместе с Артуром, обрезая деревья в саду или разбрасывая навоз. Совместные усилия увенчались успехом. Сад выглядел замечательно – если только не считать бесконечного потока людей.
В эти выходные как Рэкхэм-коттедж, резиденция Лукасов, так и Уинборн
Мейнеллы, хоть и пацифисты, были в восторге от приезда зятя на сутки и тихо гордились им. Он никому, даже Мэделайн, не сообщил, что ему дают отпуск. «Какой сюрприз!» Эта фраза была лейтмотивом дня. Лоуренс видел новоприбывшего издали: высокая фигура в хаки, в портянках и кепи. «Набираем добровольцев! Хочешь, чтобы жена смотрела на тебя с восторгом? Не посрами свою семью!» Лукас пересекал сад широкими легкими шагами.
Мэделайн, конечно, бросилась к нему в объятия.
За столом на улице, где они до этого ожидали фотографических указаний Мэри, Виола по секрету сказала ему и Фриде, что сестра и зять надеются «получить радостную весть», прежде чем Перси отошлют на фронт.
Лоуренс молча простил Виоле дурацкий эвфемизм. Лукасы очень мило удалились потрахаться.
