А закончится эта история – наконец-то – в 1928 году, в другом древнем английском лесу, повестью о сэре Клиффорде Чаттерли, парализованном герое войны и «эмоциональном калеке», о его егере Меллорсе, упрямом одиночке, отгородившемся от жизни, и о леди Констанции Чаттерли, которая жаждала любить и быть любимой. Со дней веселья и фейерверков Рэкхэм-Вуд пройдет больше десяти лет. Лоуренс, приближающийся к смерти, сам затерянный в сумрачном лесу, попытается вымечтать своей стране исцеление.
На следующей неделе в Грейтэм приехала на автомобиле с Даунинг-стрит леди Синтия Асквит вместе с Бебом, отпущенным домой на лечение, и маленьким Джоном. Лоуренсы, конечно, приглашали ее приезжать в любой момент, но все же не ожидали ее появления. В свой предыдущий визит, весной, она призналась Лоуренсу, что никогда не видела ничего столь претенциозного, как «Колония».
Она фыркнула при виде библиотеки, где книги Элис, Виолы и друга семьи Фрэнсиса Томпсона были выставлены на полке под портретом Элис работы Джона Сингера Сарджента – карандашным наброском. Синтия была (тайно) удивлена тем, что такой промежуточный продукт работы художника вставили в раму и вывесили. Впрочем, она воздержалась от замечания, что Сарджент написал портрет ее собственной дорогой мамы и теток в их семейном доме на Белгрейвия-сквер – монументальное полотно, по всеобщему мнению, одно из лучших творений художника.
Лоуренс, нехарактерно для себя, не спешил поддакивать. Он подозревал, что гостья завидует идиллическому сельскому приюту Мейнеллов, их непринужденности и душевному покою. Бедная леди Синтия давно забыла о душевном покое. Беб Асквит был «уже не тот милый прежний Беб» с тех пор, как началась война. У мальчика Джона не в порядке с головой, и лучше ему не становится. Материнство тяжело даже при наличии няни. Синтия хотела только читать, писать и редактировать; выслушивать утонченные идеи и острые политические сплетни. Больше всего ее беспокоили денежные дела, и эту тайну было тяжело носить в себе.
Когда леди Синтия с сыном вышли из машины на квадратном внутреннем дворе «Колонии», их встретил Лоуренс (Фрида уже уехала в Хэмпстед), и Синтии сразу бросилось в глаза, что он еще сильнее похудел – хотя она видела его всего три недели назад в Брайтоне. Пришел Уилфрид Мейнелл – поприветствовать гостей. День выдался жаркий, и Джон после долгой поездки в автомобиле был сварлив и неуправляем.
Отец мальчика отошел от встречающих, не сказав почти ни слова, и принялся ходить взад-вперед по дороге.
– Он разминает ноги, – сказала Сильвия.
Лоуренсу показалось, что Беб не просто замкнут, но сильно занят какой-то мыслью и находится в странном расположении духа. Ему дали отпуск, чтобы поправить зубы, выбитые взрывом. Синтия заранее предупредила письмом, что никто не должен выражать сочувствие Бебу – наоборот, все должны притвориться, что ничего не замечают. Говорить он может, но, предупредила Синтия, довольно невнятно. После приема – первого из намеченных трех – у зубного врача они сразу поедут в Сассекс.
Беб наконец подошел, и Джон сразу накинулся на отца, колотя его по ноге кулаками за какой-то одному Джону ведомый проступок. Беб почти не обратил внимания, а Синтия, присев на корточки рядом с сыном, попыталась его успокоить, но тщетно.
– Не знаю, что хуже, – шепнула она Лоуренсу, – то, что он бьет беднягу Беба, или то, что чуть раньше пинал машину премьер-министра.
Лоуренс посоветовал Синтии отвести сына на кухню хлева и напоить холодной водой из крана.
Оказавшись внутри, Джон настоял на том, чтобы пить прямо из-под крана без помощи матери. Дожидаясь, Синтия подошла к длинному столу и взяла тонкую пачку исписанных на машинке листов. Джон позволил ей только пододвинуть табуретку к крану, чтобы он мог дотянуться до воды. Потом он прокричал, что она должна стоять в гостиной и не смотреть на него, пока он пьет.
– Ты смотришь! – возмутился он.
– Нет, честное слово! – Она отступила на два шага, за угол. Ее сын – маленький террорист, и ей хотелось от него убежать.
Она стала читать рукопись. Лоуренс явно перепечатал ее сам, хотя и не очень хорошо: в тексте было много вычеркиваний и правок. Заголовок он дописал от руки, с вопросительным знаком: «Англия, моя Англия?» К чему относился вопрос – к заголовку или к его стране? Возможно, к обоим.
Она читала первую страницу, когда явился Джон. Чтение так захватило ее, что она не слышала, как сын слез с табуретки у раковины. Он промочил рубашку насквозь, с него капало.
– Погоди минуту, милый.
Она продолжала читать, завороженная.
