Но ведь они только что прибыли. Лоуренс сказал, что они должны хотя бы объехать окрестности на машине. Он будет счастлив показать им здешние места. Потом он выскочит, их шофер сядет за руль, а он, Лоуренс, дойдет обратно пешком.
Какой он бодрый, несмотря на отъезд Фриды, подумала Синтия.
В тот же день, чуть позже, Лоуренс от руки дописывал рассказ и удовлетворенно просматривал страницы. Начало подошло бы волшебной сказке, действие которой происходит в Сассексе:
У них родилось трое детей, три белокурых воздушных создания, все девочки. Младшая – еще младенец. Любимицей родителей была старшая, дитя их первой любви… Однажды старшая девочка упала на острую железку, оставленную в саду, и поранила колено. В деревне, в глуши хорошего врача к ней не позвали. Началось заражение крови. Ее повезли на машине в Лондон, и она лежала в чудовищных мучениях в больнице, на грани смерти. Боялись, что она умрет. Но она все же выкарабкалась174.
Но любая сказка обязательно принимает зловещий оборот.
В ту тяжелую пору, когда Уинифред думала, что стоило поначалу обратиться к хорошему врачу, и всего этого можно было бы избежать, когда она ежедневно переживала адские муки, муж с каждым днем казался ей все более бесполезным, лишним, фальшивым. Он всегда маячил где-то на заднем плане, отдельно, как неприкасаемый…
Они были раздельны, враждебны друг другу. Ей была ненавистна пассивность мужа, словно гнусное зло.
Она растравляла его, напоминая, что ее отец оплачивает огромные счета за лечение ребенка, в то время как он, Ивлин, бездельничает и не зарабатывает ничего. Она спрашивала, намерен ли он вообще кормить собственных детей; или он ждет, что тесть так и будет всю жизнь содержать его и его семью? Она сказала, что ее шестеро братьев и сестер недовольны: их будущее наследство тратится на ее детей175.
Лоуренс был доволен выбранными именами: главная героиня превратилась в Уинифред, что звучит похоже на «Уилфрид», имя отца Мэделайн. Это правильно, ведь она принадлежит отцу, и отец содержит ее семью; она не принадлежит мужу. Персиваль стал Ивлином, и Лоуренсу нравилось не только созвучие «-иваль» – «Ивлин», но и более тонкая двусмысленность, намек на слово «evil»[38].
