Офисный клерк, воспользовавшись моментом, напомнил мистеру Гриффиту-Джонсу, что несколько экземпляров нового издания «Пингвина» нужно передать журналистам, чтобы они могли освещать процесс и цитировать книгу без искажений. «Пингвин» уже предоставил некоторое количество экземпляров для присяжных, и вряд ли можно было ожидать большего.
– Очень хорошо. Распорядитесь, чтобы в Канцелярии Ее Величества сделали копии.
– Мы уже пытались, сэр, – сказал клерк. – Но директор канцелярии не желает браться за это задание, поскольку его сотрудники, которые занимаются копированием, – исключительно молодые женщины, незамужние молодые женщины, и он не может требовать от них работы с таким материалом.
– В таком случае я надеюсь, что вы преодолеете его нежелание. – Гриффит-Джонс едва заметно улыбнулся. На каждого из собравшихся эта улыбка подействовала как удар под дых.
В кабинете прокурора словно сгущались сумерки, хотя не было еще и трех часов дня. Апатия тяжелым туманом повисла в воздухе. Казалось, ни у кого из собравшихся нет сил встать и включить свет. Мервин Гриффит-Джонс, высокий крепкий мужчина, председательствовал в мрачном молчании.
Наконец он взвесил свои слова и начал снова:
– Если на суде возникнет необходимость дискредитировать недавнюю победу американского издания книги, я найду подходящий способ напомнить присяжным о растленных американских нравах и укажу на то, что в Канаде книгу запретили надлежащим образом. Если не удастся дискредитировать ни автора, ни книгу, мы перейдем к дискредитации самих свидетелей. Желающие заняться изысканиями есть? Добровольцы?
Поднялись руки. Их обладатели не покраснели.
– Прекрасно. – Гриффит-Джонс перетасовал свои записи и заговорил об источнике информации в ФБР, «который останется безымянным, джентльмены, по причинам, несомненно, ясным для вас».
Он сообщил, что ФБР им очень помогло.
– Вместе с протоколом судебного заседания по делу «Гроув-пресс» против нью-йоркского почтмейстера, откуда мы теоретически, я полагаю, можем почерпнуть полезные идеи, – он резко махнул рукой, – они переслали нам статью американской писательницы Кэтрин Энн Портер. – Он показал собравшимся фотокопию. – Если бы в нью-йоркском апелляционном суде прочитали это, очень сомневаюсь, что они вынесли бы решение в пользу «Гроув-пресс». Ее статья, опубликованная в феврале в журнале «Энкаунтер», весьма обоснованно, остро критикует как роман, так и коммерческие попытки опубликовать его в первозданном виде.
Мистер Гриффит-Джонс вытащил из футляра очки со стеклами в форме полумесяцев, водрузил на орлиный нос и принялся читать:
– Мисс Портер пишет об «атмосфере зла, окутывающей „Любовника леди Чаттерли“». Она характеризует леди Чаттерли как «имбецилку в моральном плане» и упоминает «подробные, леденящие кровь анатомические описания сезона случки двух довольно скучных личностей». Что полезнее всего с нашей точки зрения, она описывает «тактику запугивания, которую используют издатели и критики, чтобы впихнуть нам свой сомнительный товар. Они, по сути, говорят, что если вам не нравится эта книга, то вы: 1) необразованны, 2) бесчувственны, 3) неумны, 4) способны думать лишь о низком, 5) злобны, 6) лицемер, 7) ханжа – и прочие неприятные характеристики. Однако я знаю немало порядочных людей», говорит она дальше, «которых нельзя назвать бесчувственными или неумными, но эта книга внушила им отвращение; и я не собираюсь капитулировать перед подобным запугиванием… Эта книга – лихорадочный бред умирающего, который сидит под соснами у себя в Италии и предается сексуальным фантазиям… Лоуренс был очень одаренный и при этом сбившийся с пути человек, который постоянно переоценивал свои силы»276.
Мервин Гриффит-Джонс знаком показал, что готов отвечать на вопросы.
– А она еще жива, сэр? Мисс Портер?
Мистер Гриффит-Джонс наклонился вперед. Это зрелище пугало.
– Каждый из вас должен молиться, чтобы мисс Портер была не только жива, но и в чертовски добром здравии. ФБР сейчас ищет ее для нас. Сэр Теобальд переправит ее самолетом в Лондон, и она выступит нашим звездным свидетелем. Нашим единственным свидетелем-экспертом. – Он осклабился. – Следующий пункт!
Собравшимся раздали список непристойных выражений, широко использующихся в книге. Двух секретарш отпустили, щадя деликатные женские чувства.
