– Она пишет, что женщины вроде леди Чаттерли «очень часто бывают физически весьма выносливы. Как скоро этот предприимчивый герой»… это она про извращенца-лесничего, – добавил агент, – «истощит все силы, пытаясь в их отношениях быть сразу всем: и мужчиной, и женщиной, в то время как ей остается лишь пассивно принимать то, что он готов ей дать, тем способом, которым он готов ей это дать?» И фафафа и ля-ля-ля. «По моему мнению, она заслуживает всего, что получит, но ее участь – не наше дело».
Лишь с этим пунктом Гувер не согласился. Участь леди Чаттерли была очень даже его делом.
Агент Гувера не знал, в какой степени в статьях мисс Портер проявляется влияние редакторов «Энкаунтера», но эту статью ЦРУ встретило с распростертыми объятиями. Гувер объяснил, что роль мисс Портер еще не кончена. Он хотел, чтобы она работала на Бюро. Хорошо, что писательница выросла в бедной семье и всю жизнь бедствовала: без сомнения, она хорошо знает, с какой стороны у нее хлеб намазан маслом. Гувер резко, коротко хохотнул. И повесил трубку.
Он позвонил мисс Гэнди и распорядился немедленно отправить телеграмму атташе Бюро в Лондон: «ПОЛУЧЕН ЗАПРОС НА ИНФОРМАЦИЮ ОТ БРИТАНСКОЙ ПРОКУРАТУРЫ. ЗАПРОС ОДОБРЕН. ОТПРАВИТЬ ПРОТОКОЛ СЛУШАНИЯ „ГРОУВ-ПРЕСС“ В ФЕДЕРАЛЬНОМ СУДЕ. СМ. ТАКЖЕ ПОРТЕР / ЖУРНАЛ „ЭНКАУНТЕР“ ЗА ФЕВРАЛЬ 1960. ЛОНДОНСКОМУ ОТДЕЛЕНИЮ БЮРО ОКАЗАТЬ ПОЛНОЕ СОДЕЙСТВИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРОКУРАТУРЕ С ВЫСОКИМ ПРИОРИТЕТОМ. Э. ДЖ. Г., ДИРЕКТОР».
Лондонская пресса живо обсуждала кандидатуры сиятельных экспертов, которых собирается вызвать обвинение.
ПРОКУРАТУРА ДЕРЖИТ В ТАЙНЕ СПИСОК ГЛАВНЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ!
Никто не догадывался, что прокуратура и сама не знает, кто ее главные свидетели. А до суда осталось всего пять недель.
У стола красного дерева в кабинете старшего консультанта Мервина Гриффита-Джонса помощник-стажер, откликающийся на имя мистер Лист, костлявый молодой человек, словно состоящий из одних вогнутостей, извлек старую книгу:
– Литературная критика, издание тридцать первого года, некоего Джона Миддлтона Мёрри, который был близким другом Лоуренса, пока они не рассорились. – Мистер Лист начал зачитывать вслух: – «Утомительная и подавляющая книга, написанная утомленным и отчаявшимся человеком»273. – Он поднял взгляд. – Тут есть еще, – осмелился сказать он.
Мервин Гриффит-Джонс кивнул, послушал и поднял огромную ладонь, похожую на лопасть весла:
– Мистер Лист, окажите любезность, просветите меня: где сейчас находится мистер Миддлтон Мёрри?
– Боюсь, сэр, он скончался.
Конторский клерк вычеркнул имя из списка.
– Киплинг? – рискнул еще один сотрудник с другого конца стола. – Он выступал свидетелем обвинения, когда судили «Колодец одиночества».
– Умер, – отозвалось несколько голосов.
– Генри Джеймс, – начал мужчина с внешностью кинозвезды, плохо владеющий историей литературы, – невосторженно отзывался о Лоуренсе в начале его карьеры. Я нашел копию публикаций мистера Джеймса. По всей вероятности, сейчас он будет еще более низкого мнения о трудах Лоуренса…
Все молчали. Никто не желал бросить говорящему спасательный круг. Генри Джеймс был мертв, как гвоздь в ботинке.
Мистер Гриффит-Джонс ждал. На скулах играли желваки.
У мистера Листа были черные, как вакса, волосы и иссиня-бледное лицо. Губы тоже постоянно казались синеватыми, словно в детстве его заставляли спать в кухонном шкафу. Костюм дешевый, но хорошо отглаженный. Мистер Лист единственный из присутствующих не учился в частной школе, и все собравшиеся это знали.
– А теперь, мистер Лист, вы размахиваете мистером Элиотом, потому что?..
– Потому что он жив, сэр.
– Продолжайте, Лист.
– Как вам известно, сэр, мистер Элиот один из крупнейших поэтов нашей страны – и уже практически англичанин, даже несмотря на тот прискорбный факт, что родился он в Америке. Кроме того, по всеобщему признанию, он наиболее выдающийся светский литературный критик нашего времени; это значит – наиболее выдающийся литературовед за пределами научного мира.
– Мне известно значение слов «светский критик», мистер Лист.
– Разумеется, сэр. В этой опубликованной серии лекций, озаглавленной «В поисках чужих богов», мистер Элиот ниспровергает либерализм, индивидуализм, Дэвида Герберта Лоуренса и… – мистер Лист помолчал, и нечто вроде блаженства озарило бледное лицо обитателя чулана, – «Любовника леди Чаттерли».
Собравшиеся повернули головы, чтобы заново осмотреть непрезентабельного мистера Листа. Тот продолжал храбро, хотя и трепеща, как… вот именно.
– Эта серия лекций мистера Элиота была издана в… – он проверил пометку у себя на запястье, – тридцать третьем году. Нам нужно только попросить его повторить то же самое в суде или просто зачитать по писаному.
– Ну так чего вы ждете? Займитесь этим.
– К несчастью, попытки быть представленными мистеру Элиоту увенчались неудачей.
– Почему?
– Судя по всему, мистер Элиот не желает представления. В смысле, не желает, чтобы нас ему представили. Однако у нас есть, – он взмахнул книгой, – его слова.
– Благодарю за констатацию очевидного, мистер Лист.
