Джеки прикидывает, как скоро можно будет отсюда сбежать.
– Миссис Кеннеди, что вы думаете о выступлении своего мужа?
Все журналисты достают блокноты и карандаши.
Роза тоже поворачивается, послушать. У нее на устах уксусная улыбка. Роза считает невестку слишком застенчивой, слишком тихоней, чтобы быть хорошей женой президента, хотя она и фотогенична.
– Он смотрелся просто потрясающе, – отвечает Джеки, когда ей предоставляют слово. – Я им очень горжусь.
Они ждут, чтобы она сказала еще что-нибудь. Свекровь с застывшей улыбкой тоже ждет.
– А теперь прошу меня извинить, мне нужно проверить, как там Кэролайн.
За пятнадцать миль от них, в номере мотеля на шоссе 6А, Мел Хардинг встает и выключает транзисторный приемник. Атмосфера накаляется. Впервые становится ясно: у Кеннеди в самом деле есть шансы стать президентом. Гувер сегодня не обрадуется.
Тут начинается снова: вспышки мигалок просвечивают сквозь дешевые занавески.
Чтобы он знал, что они здесь.
И так раза два в неделю.
Он наконец засыпает, и ему снится, что он идет пешком в Порт-Хайаннис, на Ирвинг-авеню, и желтые собачьи глаза следят за ним в ночи. Останавливаться нельзя. Они с подветренной стороны и уже учуяли его. И он сворачивает с дороги на так называемые Большие Болота. Там воняет застойной водой, гнилью, но зловонный путь поможет избежать собак. Почва пружинит под ногами. Он не знает, насколько здесь глубоко. Может быть, он попадет в бочаг и утонет в темноте – безымянный, никому не ведомый, и никто не придет его искать. Тут он просыпается под лай собак, настоящих собак, за окном.
В соседний номер въехали новые соседи – похоже, навсегда. На ночь они запирают своих собак в микроавтобус, опустив стекла в окнах на щелочку, для вентиляции. Микроавтобус стоит на парковке прямо под окном номера Хардинга. Номерные знаки штата Небраска. Когда собаки лают, кажется, что их не четыре, а пятьдесят. Их зовут Охотник, Оленебой, Бегун и Кусай.
– Отличные имена, – сказал он вчера, когда хозяева его «познакомили».
Да, для фильма ужасов – самое то.
Мистер и миссис Дагенхарт – супружеская пара, оба высокие, сутулые, лет шестидесяти пяти – семидесяти. Они упорно болтают, стараясь держаться по-добрососедски, пока готовят миски с «кормом» – обрезки из мясной лавки – на низком крыльце мотеля, общем для двух номеров. Мистер Дагенхарт объяснил, что собакам рекомендована смесь: 5 % печенки, 5 % других внутренних органов, 10 % костей, 80 % мяса, жира и жил. По праздникам «песики», как он их назвал, получают рубленую оленину.
Собаки бешено лают каждый раз, когда Хардинг заходит к себе в номер или выходит из номера.
Сейчас он поворачивается на другой бок и взбивает подушку. Постель липкая от пота. Рукам стало хуже: на них каждый день попадают химикаты, когда он проявляет и печатает в аптеке Уэлана. Ему кажется, что еще одна фотография ребенка на качелях – и он сойдет с ума. Он гадает, доведется ли ему еще хоть раз в жизни коснуться женщины.
Он не может снова заснуть. Пускай светят своими чертовыми мигалками ему в номер. Пускай садятся на хвост его машине. Всего лишь обычная тактика запугивания со стороны Бюро. Агенты, которые этим занимаются, просто выполняют приказ. Ничего личного. «Ты можешь оставить Бюро, но Бюро никогда не оставит тебя». Он это и так знает.
Он только жалеет, что при обыске номера у него забрали роман. Чтение успокаивало, когда он не мог заснуть. Кроме того, оказалось, что ему в самом деле нравится история лесничего-одиночки и леди Чаттерли. Он даже начал понимать диалект, на котором изъяснялся егерь. Действительно ли леди захочет оставить мужа ради такого человека?
Обычно он читал грошовые издания в мягких переплетах, в основном детективы. Иногда страшно злился, когда автор путал детали, но привык не обольщаться ожиданиями.
Он многое хотел бы сказать миссис Кеннеди. Поблагодарить за то, что она открыла ему существование этой книги – в день, когда профессор приехал на обед. Но конечно, она ему ничего не открывала. Даже не думала. И не собиралась читать ему вслух. Особенно ему, непрошеному нарушителю границ.
В Грейз-Инн Майкл Рубинштейн, руководящий солиситор защиты, склонился над письменным столом. До начала суда в Олд-Бейли осталось меньше двух недель, и ничего не гарантировано.
Есть и хорошие новости: как Т. С. Элиот, так и Дама Ребекка Уэст пошли на сотрудничество с защитой и дали письменные свидетельские показания. Дама Ребекка была не такой уж пламенной соратницей, но Рубинштейн надеялся, что, оказавшись на свидетельском месте, она себя проявит должным образом.
Том Элиот, напротив, щепетилен и щедр, хотя и с ноткой вины. Это понятно, учитывая, что его юношескую критику романа с большой вероятностью будет цитировать на суде обвинение. Вполне возможно, что его загонят в чрезвычайно неловкую ситуацию.
