Нежность полностью

Том давно дружит с отцом Джереми Хатчинсона, младшего адвоката защиты – Сент-Джоном Хатчинсоном, а попросту Джеком. Собственно говоря, это Джереми помог Тому преодолеть робость и вызваться в качестве свидетеля. Причудливый поворот судьбы: Джек Хатчинсон в 1929 году защищал конфискованные картины Лоуренса, а сейчас его сын, Джереми, защищает последний роман писателя. Лоуренс писал «Леди Ч.» по утрам, а после обеда работал над крамольными полотнами, не ведая, что однажды будет вынужден положиться на профессионализм и хорошее отношение обоих Хатчинсонов, отца и сына. Рубинштейн решил, что это добрый знак.

Несколько меньше его обрадовала новость, полученная в письме от доверенного источника три дня назад. Ему напомнили о моменте, которого все участники команды защиты, включая самого Рубинштейна, дружно старались не касаться, а именно: намеки Лоуренса в «Любовнике леди Чаттерли» на сексуальный акт, «который, насколько мне известно, в Англии считается уголовным преступлением»²⁸¹.

Жопа, подумал Рубинштейн.

Вот именно, отозвался его внутренний цензор.

Автор предостережения указывал, в частности, на страницу 280, где сэр Клиффорд говорит: «Если мужу по вкусу тешиться с женой, выражаясь словами Бенвенуто Челлини, „на итальянский манер“, что ж, как говорится, дело вкуса»²⁸².

Получив письмо, Рубинштейн переписал его и добавил записку, обращенную к исследователю. «Подтвердите, пожалуйста, значение и этимологию выражения „на итальянский манер“».

Ответ прибыл вечером того же дня. Рубинштейн быстро нацарапал записку в несколько строк Джеральду Гардинеру, старшему консультанту защиты: «„Итальянский манер“ означает содомию²⁸³. См. „Челлини“ издательства „Пингвин“, страницы 280–283. С Быком по этому поводу будете объясняться сами».

Рубинштейн не сомневался, что Бык – сэр Реджинальд Мэннингем-Буллер, министр юстиции Англии и Уэльса – и так не питал никакого сочувствия к книге. А теперь будет сочувствовать ей еще меньше.

Что касается отрывков на странице 258, описывающих происходящее между Меллорсом и леди Чаттерли, Лоуренс явно не желал облегчать задачу собственным защитникам. Это была не любовь… Ей стоило труда подчиниться ему, отказаться от самой себя, своей воли…²⁸⁴ Он тяжело вздохнул. Защите оставалось лишь надеяться, что обвинители, читая роман, к этому времени утомятся и их внимание к деталям снизится, или что намеки достаточно завуалированы. В противном случае присяжные наверняка вынесут решение о виновности. Что еще им останется? Любое другое решение означало бы, что они санкционируют криминальный акт.

Рубинштейн вспомнил собственные слова, обращенные к сэру Аллену Лейну: «Я думаю, вопрос о тюремном заключении для директоров вашей компании или любых других людей, связанных с публикацией, не возникнет»²⁸⁵. Наверное, следовало тогда подчеркнуть слова «я думаю». Но сомнения уже не помогут. Процесс набирает ход. Остается только идти вперед и не падать духом.

Он вернулся к подготовительным заметкам, которые надиктовывал на настольный катушечный диктофон – в основном для ведущего барристера защиты, Джеральда Гардинера, королевского адвоката. Он нажал кнопку записи и продолжил диктовать:

– Меллорс говорит Конни, что в правильных отношениях с женщиной – смысл его жизни (страница двести тринадцать), а потом, на странице двести пятнадцать, что не получит удовлетворения, если сам не удовлетворит женщину. «Это дело двоих…»²⁸⁶ Это стоит подчеркнуть. На второй половине страницы слово «тепло» используется семь раз, «нежность» два раза. На странице двести шестнадцать Меллорс говорит: «Хватит с меня бездушной ебли. Я лучше умру, чем стану ебаться без душевного тепла»²⁸⁷. Так он возвращается к высказанной ранее мысли о том, что, если не может найти настоящие отношения, будет обходиться вообще без них. Это, несомненно, и есть глубинная идея книги… Обвинение, конечно, лицемерит, поскольку представляет собой группу мужчин, для которых слово «ебать» – универсальный глагол, используемый ежедневно и с большим чувством мужчинами из всех слоев общества. Думаю, мы все согласны, что обвинение выдвинет следующую идею: этот часто используемый, но не часто встречающийся в печати глагол является непристойным, а потому развращает читателя, будучи напечатанным и опубликованным в книге… Я не уверен только в одном: утверждают ли они, что если слово «ебать» встречается на странице десять раз, оно развращает читателя десятикратно, или же что, прочитав эту страницу, читатель в десять раз вероятнее будет развращен, или здесь все же применим закон убывающей отдачи, так что читатель или читательница развратится с меньшей вероятностью – может быть, даже в десять раз меньшей, – чем после однократного прочтения слова «ебать»…

Он поднял голову и вздрогнул.

В дверях стояли четыре женщины.

Секретарша, пунцовая от смущения, произнесла:

– Извините, что прерываю вас, мистер Рубинштейн. Я стучала, но вы, кажется, не слышали.