Нежность полностью

Леди, его супруги, сегодня с нами нет, но ее легко представить рядом с супругом на портрете кисти Рейнольдса: это дама средних лет, хорошо упитанная, в пышном парике. По другую руку отца стоит сын с лицом бледным, как простокваша, с выражением тщательно культивируемой наглости, в пышном кружевном воротнике. У ног сквайра мы видим послушного спаниеля, а на заднем плане – возможно, одну-две греческих урны, подхваченные в авантюрной юности во время гранд-тура по Европе. Иными словами, все как положено. Сквайр опирается рукой о бедро. Бриджи обтягивают стройные, крепкие «подпорки». У него взъерошенный вид человека, спешащего куда-то еще.

Он начинает:

– Господа присяжные, издательство «Пингвин букс лимитед» не нуждается в представлении. Это хорошо известная фирма, которая, скажу сразу, пользуется высокой репутацией²⁹⁰.

Старший юрист раскладывает «товар», доводы обвинения, просвещая присяжных по нужным пунктам обновленного закона о непристойных изданиях – так, как он их понимает.

– Вещественные доказательства подтверждают, что компания решила опубликовать эту книгу, «Любовник леди Чаттерли», по цене три шиллинга и шесть пенсов, действительно опубликовала ее тиражом около двухсот тысяч экземпляров и приступила к распространению ее среди розничных торговцев для продажи начиная со дня выпуска, двадцать пятого августа. Итак, вопрос заключается не в том, развратила ли кого-нибудь эта книга, должна ли развратить и развратит ли. Вопрос, по которому вы должны вынести решение, заключается в следующем: имеет ли эта книга тенденцию, сможет ли, может ли она развратить тех, кто, вероятно, при соответствующих обстоятельствах ее прочитает?

«Тенденция», замечает про себя Майкл Рубинштейн, это не то понятие, которым должен оперировать барристер, но Гриффит-Джонс не страдает излишней щепетильностью, и господин судья Бирн не вмешивается, а леди Бирн на соседнем троне строго смотрит сверху вниз на присяжных, как бы говоря, что она – моральный компас, по стрелке которого они могут и должны ориентироваться.

Мервин Гриффит-Джонс продолжает тоном декламатора:

– Обвинение заключается не в том, что эта книга способна шокировать или внушить отвращение. Ни то ни другое не является уголовным преступлением. Вопрос стоит так: может ли она развратить или растлить? Тут вы спросите: «Развратить или растлить кого?» Ответ таков: тех, чьи души открыты для подобных аморальных воздействий и в чьи руки публикация подобного сорта может попасть. Следует ли из этого, что мы оцениваем литературные произведения по принципу их пригодности для чтения четырнадцатилетней девочкой? Разумеется, нет. Но когда дитя, будь то мальчик или девочка, достигает самой опасной стадии жизненного пути, называемой отрочеством, тогда оно…

«Оно?» – мысленно удивился Рубинштейн.

– …обнаруживает себя в неизвестной стране без карты… а иногда, к сожалению, происходит из неблагополучной семьи… задача родителей и/или учителей, насколько это возможно, позаботиться, чтобы мудрым и естественным образом направить личность к воплощению в конечном итоге гармоничной жизни. Господа присяжные!

Староста присяжных заискивающе смотрит снизу вверх.

– Господа присяжные, обвинение приглашает вас сказать, что эта книга совершенно не способна помочь юному существу найти в конечном итоге путь к реализации гармоничной жизни. – Тон мистера Гриффита-Джонса изыскан, но полон чувства. – Разумеется, существует право самовыражения в политике и литературе. Но писатель, даже гений, живет в обществе и, как любой другой член общества, должен подчиняться тому же закону: не причинять вреда – ни умственного, ни духовного, ни физического… Позвольте мне сразу сказать: я согласен, что Дэвид Герберт Лоуренс – известный и, не стану отрицать, великий писатель. Возможно, эта книга в самом деле обладает некими литературными достоинствами – не буду их преувеличивать. Но служит ли ее публикация общественному благу? И если да, перевешивает ли объем общественного блага, который нам или вам удастся обнаружить, очевидную непристойность этого романа? Позвольте мне освежить вашу память… История леди Чаттерли – это история женщины, не получающей сексуального удовлетворения от мужа, раненного на фронтах Первой мировой войны, парализованного ниже пояса и не способного ни к какому половому сношению. Это история голодной до секса девицы, удовлетворяющей свой голод с особенно чувственным мужчиной, который случайно оказывается, – он делает паузу для усиления эффекта, – лесничим ее мужа.

«Человеком, который не переодевается к ужину? Святые угодники!» – думает Рубинштейн.

– В этом романе, в одном-единственном романе, тринадцать описаний полового сношения, чрезвычайно детальных, кроме разве что самого первого. Героиня, если можно так назвать леди Чаттерли, и герой, если можно так назвать лесничего, Оливера Меллорса, немногим больше чем ходячие гениталии – гениталии, которые непрерывно совокупляются друг с другом.

Гриффит-Джонс вкратце излагает каждый эпизод. Его голос слегка дрожит от презрения: