Мистер Грэм Хафф, преподаватель английского из колледжа Христа в Кембридже, выступает первым свидетелем защиты. Вот он появляется на пороге Олд-Бейли. Вид у него расхристанный и загнанный. На полу центрального вестибюля кое-где лужицы – ветром нанесло дождя, – и у мистера Хаффа запотели очки. Без сомнения, именно из-за этого он поскальзывается и чуть не падает на глазах у царственных статуй.
Но все же не падает. Он восстанавливает равновесие – телесное, если не душевное – и идет дальше, озираясь, как свойственно любому, чтобы узнать, не заметил ли кто его почти-падения.
Впереди на скамье сидит дежурная медсестра, комплекцией напоминающая бочонок, и Хафф видит ее сердитый взгляд: словно он в самом деле растянулся на полу. Он собирается сесть на скамью снаружи зала заседаний номер один, подальше от входа, но тут судебный пристав выкрикивает его имя, и он подскакивает, словно над ухом выстрелил стартовый пистолет.
На свидетельском месте мистер Хафф принимает присягу и пытается разгладить ладонью мокрые волосы – точнее, их остатки. Галстук у него измочален. Он вынужден снять очки, чтобы протереть их еще раз, и тут мистер Джеральд Гардинер, королевский адвокат, начинает:
– Не могли бы вы рассказать нам о месте Лоуренса в английской литературе?
К удивлению зрителей, голос мистера Хаффа свидетельствует о гораздо большей собранности, нежели его внешний вид. Голос мистера Хаффа обладает мелодичным спокойствием, неплохим тембром и авторитетной звучностью. Он одновременно убеждает и смягчает слушателей. Защита прекрасно знала, что делает, выбирая мистера Хаффа в качестве первого свидетеля.
Он начинает:
– Лоуренса обычно считают одним из наиболее значительных прозаиков этого века и одним из величайших за всю историю литературы. Насколько мне известно, этого никто никогда всерьез не оспаривал.
– Какое место среди его работ занимает этот роман?
– Он написал девять романов. Этот я поставил бы примерно на пятое место.
– Расскажите нам, пожалуйста, о теме или значении этой книги.
– Эта книга, – мистер Хафф оглядывает зал суда, словно университетскую аудиторию, – посвящена отношениям между мужчинами и женщинами, их сексуальным отношениям, природе брака, каким он должен быть, а это, конечно, тема крайне важная для всех нас.
Господин судья Бирн поднимает ошарашенный взгляд от своих заметок:
– Вы сказали «брака, каким он должен быть»?
– Да, сэр.
Мистера Хаффа, даже отсыревшего и туманного, не запугать.
– Здесь было высказано мнение, – продолжает мистер Гардинер, – что автор протаскивает секс в книгу при каждом удобном и неудобном случае. Что вы можете сказать по этому поводу?
Мистер Хафф, поразмыслив, отвечает:
– Описание сексуальных эпизодов занимает никак не больше тридцати страниц из общего объема романа страниц примерно в триста. Ни один нормальный человек не станет писать книгу на триста страниц в качестве прокладки для тридцати страниц сексуальных пассажей.
Голос мистера Гардинера по-прежнему беспристрастен:
– Было высказано также мнение, что эти сцены отличаются друг от друга лишь обстановкой, в которой происходят. Вы согласны?
Очки мистера Хаффа мерцают, словно это его мысли играют на свету.
– Не согласен. Автор приводит описание ряда сексуальных сцен для того, чтобы показать, как прогрессирует осознание Констанцией Чаттерли ее собственной природы. Эти сцены нельзя назвать однообразными. Они отличаются друг от друга. Лоуренс ставит смелый эксперимент.
– Простите, что он ставит?
– Смелый эксперимент.
Господин судья Бирн делает пометку.
– Цель автора – изучить сексуальную ситуацию более подробно и более открыто, чем это обычно делают в художественной литературе.
– Вы преподаете молодежи? – осведомляется мистер Гардинер.
– Да, этому посвящена значительная часть моего рабочего времени.
– У вас дочь восемнадцати лет и сын двенадцати?
– Правильно.
Мистер Гардинер кивком благодарит свидетеля и передает его «противной стороне».
– Мистер Хоугх, – начинает мистер Гриффит-Джонс, картинно взмахнув шелковым рукавом. – То есть, прошу прощения, мистер Хафф – кажется, такое произношение вы предпочитаете?
Можно подумать, что мистер Хафф каким-то образом перепутал собственное имя.
Староста присяжных угодливо хихикает.
Мистер Хафф с ничего не выражающим лицом кивает.
Гриффит-Джонс передает ему экземпляр книги:
– Мистер Хафф, прошу вас открыть ее на странице сто сорок и найти абзац, начинающийся словами: «Конни медленно шла домой…» Я пока не говорю о так называемых непристойных пассажах. «Конни медленно шла домой, осознавая, насколько глубоко переменилась. В ней родилось новое „я“, которое жгло, словно жидкое расплавленное железо в кишках и матке, и это „я“ обожало его. Она обожала его так, что ноги подгибались на ходу…»292 Надо полагать, вы считаете это хорошим стилем. Или же он нелеп?
– Я не считаю его нелепым.
