Нежность полностью

1. Ребекка Уэст всегда любила судебные процессы. И в самом деле, она много о них писала, особенно о процессах, посвященных предательству и государственной измене. Она знает, чего хочет. У нее грозный ум, и она любит его упражнять. Кроме того, она очень любит фигурировать в воскресных газетах.

2. Высоты моральной безупречности на правом конце политического спектра оказываются довольно безлюдны, и Дама Ребекка начинает скучать по бывшим друзьям, да и просто по возможности иметь друзей левых взглядов. Она поняла, что их беседы более искрометны, а на приемах у них веселее. Она не то чтобы хочет вернуться в данное конкретное лоно, но ходить туда время от времени в гости было бы приятно. Неплохо было бы хотя бы получать приглашения. И этот суд – ее шанс.

3. Готовясь к процессу, обвинение совершило роковую ошибку – одну из многих. Скорее по случайности, нежели намеренно – иными словами, сглупив, – они забыли пригласить Даму Ребекку выступить на их стороне, даже когда выбивались из сил в поисках свидетелей. Маститая писательница могла бы принести им победу одним махом, но нет, они проглядели эту возможность. А что делает Дама Ребекка, когда ее игнорировали, то есть обидели? Она переходит на другую сторону.

Мистер Джеральд Гардинер кивает ей – практически поклон от шеи, дань уважения, обычно положенная монархам. Он начинает:

– Дама Ребекка, здесь высказывалось утверждение, что эта книга защищает и даже превозносит неразборчивость в связях и супружескую неверность. Позвольте спросить, каково ваше мнение?

У нее певучий голос, приятная памятка с детства, проведенного в Эдинбурге.

– Что ж, так может показаться в результате беглого чтения – если лишь просмотреть роман, поленившись исследовать его серьезно, – но такой подход, конечно, не может считаться чтением. Однако любому мало-мальски внимательному читателю должно быть очевидно, что книга отнюдь не рекомендует подобные отношения. Скорее, в ней показана изломанная жизнь человека и то, как он в дальнейшем строит эту жизнь. Эта книга не может рекламировать ни неразборчивость в связях, ни адюльтер, поскольку Дэвид Герберт Лоуренс всю жизнь стремился понять, что нужно для построения прочного брака. Он считал, что хороший брак, возможно, самое важное на свете. Мне продолжить?

Мистер Гардинер взмахивает рукой, как бы говоря: «Вам предоставлено слово».

Она выпрямляется во весь рост:

– Лоуренс считал, что цивилизация стала бесплодной и не отвечает главным потребностям человека. Он хотел бы открыть глаза всему человеческому роду на следующее: люди живут ущербно, и их будут эксплуатировать самыми разными способами, пока они не доберутся до глубинных источников своего бытия и не начнут жить более полной жизнью. Мужское бессилие сэра Клиффорда Чаттерли – символ бессилия современной Лоуренсу культуры. Любовная связь леди Чаттерли с лесничим – не что иное, как отклик на зов, возвращение к душе…

Господин судья Бирн поднимает голову, приставив ладонь к уху:

– Что-что, мадам?

– Возвращение к душе, милорд. – Она нисколько не смущена.

Судья моргает, словно получив пощечину.

Его супруга смотрит в зал с ледяной страстью, ранее невиданной у нее на лице. Она поправляет брошь с драгоценными камнями, приколотую к блузке, и заметно волнуется. Майклу Рубинштейну остается только гадать, не собирается ли леди Бирн спуститься с судейской скамьи, сжимая в руке брошь, и пырнуть ею Даму Ребекку.

Мистер Гардинер продолжает:

– Дама Ребекка, скажите, пожалуйста, утратила ли мысль Лоуренса свою актуальность в наши дни по сравнению с двадцатыми годами?

– Нет. Наоборот, я считаю, что она стала более актуальной. С тех пор мы участвовали в еще одной войне, по причине, которой очень боялся Лоуренс: он видел, что в каждой стране есть большая прослойка городского населения, утратившего связь с землей, с настоящей жизнью, с честной жизнью, и таких людей легко увести – сбить с пути – в любом направлении… Мы, живущие сегодня, знаем: действительно, очень многих увело на путь зла слепое послушание вождям, таким как Гитлер. Лоуренс говорил о совершенно реальных вещах – фашизме, нацизме, – и все это осуществилось в ходе последней войны, хотя, конечно, Лоуренса уже не было на свете и он не застал воплощение в жизнь своих страхов – своих пророчеств, как скажут некоторые. Он не был склонен к полетам фантазии. Скажу больше, он был реалистом практически до степени отсутствия всякого чувства юмора. Леди Чаттерли – это аллегория; прекрасная, хотя и полная фраз, которые способен высмеять любой ребенок. Однако насмешки и издевки – никуда не годные доказательства на суде. Лоуренс был прав. Он хотел нашего возвращения к чему-то такому, что нас спасет. Как писатель и как человек он был абсолютно серьезен во всех задачах, которые ставил перед собой.

Мистер Гардинер: