Мистер Хатчинсон: Ваше мнение основано не только на том, что он писал, но и на личном знакомстве с ним?
Э. М. Форстер: Да. (Тихо добавляет.) Ну…
Мистер Хатчинсон: Большое спасибо, мистер Форстер. Обвинение, свидетель ва…
Господин судья Бирн: Мистер Форстер, кажется, вы хотели что-то добавить или уточнить свою реплику?
Э. М. Форстер: Я хотел чуточку уточнить свой ответ, милорд, поскольку я не обсуждал эти вопросы лично с Лоуренсом. Но ничто из того, что я о нем знаю, этому не противоречит.
Господин судья Бирн (устало откидываясь на спинку кресла): Мистер Джонс?
Мистер Гриффит-Джонс: У меня нет вопросов, милорд.
Он не смеет. Пожилая, хрупкая знаменитость, да еще и авторитет.
За столом солиситоров Аллен Лейн вздыхает с облегчением. Майкл Рубинштейн мысленно вопит: «Гип-гип-ура!»
Ее зовут Кэтлин. Не Кэтрин, как она объяснила Мелу Хардингу; это потому что она ирландка. Она из семьи ирландских эмигрантов, только что обосновавшихся в Бостоне, в районе Саут-Сайд. Ее родители приехали в Америку уже после войны. Кэтлин умудрилась устроиться на работу в мотель «Пилигримы», несмотря на то что в окне конторы висело объявление: «Ирландцам просьба не беспокоиться».
Она пришла устраиваться на должность администратора мотеля, и ее взяли, вопреки всякой вероятности. Хардинг понимал почему. Она умела разговаривать с кем угодно. Кроме того, она улыбчивая, блестящие гладкие черные волосы до плеч, а кожа такая белая, что просвечивают синие вены на лбу.
– Ничего-ничего, можете пялиться, – ехидно сказала она. – Не стесняйтесь.
– У вас красивые глаза, – отважился он, выписывая чек за номер за неделю. Сверкающие, будто подсвеченные изнутри. В них мерцало что-то такое, что не вязалось с ее дежурной улыбкой, предназначенной для постояльцев.
Смех прозвучал с жесткой ноткой.
– Вы хотели сказать, что они разные, один синий и один карий. Не притворяйтесь, что вы ко мне не приглядывались.
Он сосредоточился на выписке чека. В офисе мотеля пахло сыростью, конторка была грязная, и чековая книжка к ней прилипала.
– Знаете, я, вообще-то, пробовалась на роль Мэрилин в «Неприкаянных», но они взяли и отказали мне.
Он поднял взгляд:
– Правда?
Ее не назвать красавицей, но она очень эффектная, а эта светящаяся изнутри кожа просто потрясающе выйдет на фото.
– Нет, неправда… – она повернула голову набок, чтобы прочитать подпись на чеке, – Мел. Так что у тебя с руками, Мел?
Он пожал плечами. Это совершенно не ее дело.
Она сняла с крутящейся подставки открытку и повернула лицевой стороной к нему.
– Мне очень хочется вот сюда поехать. – Провинстаун, на северной оконечности мыса. – Первопоселенцы ведь там высадились на самом деле, правда? А не в этом сраном мотеле, извините мой французский. Они были радикалы, хотя и носили дурацкие широкополые старинные шляпы. Мне это нравится. Я слышала, что там и сейчас живут радикалы – писатели, артисты, гомосексуалисты. Авангардные типы. Гении. Неудачники. Беглецы от жизни. Рыбаки. Совсем не похожи на жителей Бостона. Господи, Бостон такой застегнутый на все пуговицы. Такой старомодный. Кроме того, там есть театр, «Плейхауз». В Провинстауне. Поэтому я здесь. Я поеду на прослушивание. Сначала мне нужно туда заглянуть, представиться и все такое. Давай мы поедем в твоей машине, а я прихвачу провизию, годится?
Ему было очень странно, что он с кем-то разговаривает. Голос возникал из глубин, словно ржавое ведро из колодца:
– Сейчас не лучшее время любоваться пейзажами.
– Мел, неужели ты мне отказываешь? – Она подбоченилась, но при этом улыбалась ему – а может, смеялась над ним.
А он всего лишь ждал, пока она выдаст ему расписку.
Но она держала ее и даже не думала протянуть через конторку ему.
– И еще очень хотелось бы знать: нет ли у тебя, случайно, фотоаппарата?
Он глянул на часы, словно куда-то спешил:
– Э… есть.
Фотоаппарат у него случайно был. Имущество ФБР. И даже до сих пор заряженный рулончиком тридцатипятимиллиметровой черно-белой пленки.
– Есть.
Теперь он мог снимать абсолютно что угодно, но понятия не имел, с чего начать. День Труда, пляж, волны… Миссис Кеннеди… Эти воспоминания до сих пор приходили вспышками и бросали его в холодный пот.
– У Мэрилин есть фото на пляже. Что годится для Мэрилин, то сойдет и для меня. Понимаешь, мне нужно портфолио. Для прослушивания. То есть для того времени, когда мне назначат прослушивание. Завтра суббота. Ты работаешь?
– Нет, я собира…
– Я не могу ждать непонятно чего до бесконечности. На будущей неделе мне стукнет тридцать. – Тут она улыбнулась и тронула его за руку. – Приятно с тобой познакомиться, Мел Хардинг. И спасибо. Честное слово, я не всегда такая командирша.
Она вдруг застеснялась:
– Тунец, солонина или яичный салат?
Он захлопал глазами.
– Сэндвичи. Какие ты любишь?
Он согласился на одном условии: они выедут в шесть утра, чтобы застать перламутровый свет. Когда фотографируешь женщин, нужен либо «нежный свет» конца дня, либо перламутровый свет раннего утра.
Она скользнула на пассажирское сиденье и захлопнула дверь.
– У меня теперь синяки под глазами не сойдут до будущего года.
