Нежность полностью

Он женат. Она сама все еще замужем. Говорят, что Фрида часто заводит интрижки и что Лоуренс этого не запрещает. Все равно, сойтись с ним было бы неправильно. Будет неправильно. Связи его жены не имеют никакого отношения к собственной совести Розалинды и не могут служить оправданием. Она уже вызвала скандал в обществе, переспав с Кеннетом, другом детства, в отеле «Савой» 13 октября 1917 года, пока муж, военный врач, ехал на восток с войсками.

– От другого мужчины! От кого же?

– Ну, может, от Дункана Форбса. Мы с ним дружим всю жизнь³²⁸.

Она страшно обрадовалась, когда обнаружила, что забеременела с первого раза. Была счастлива, что у нее будет третий ребенок. И испытывала облегчение, ведь даже Годвин не сможет закрыть глаза на то, что она беременна от другого. Во всяком случае, она так предполагала.

– Теперь ты видишь, самое лучшее – развестись со мной и на этом поставить точку.

– Ну уж нет! Ты можешь убираться куда угодно, но развода я тебе не дам, – с идиотской непоследовательностью заявил он.

– Почему?

Он молчал, одержимый тупым упрямством.

– Ты предпочитаешь, чтобы ребенок считался твоим законным сыном и наследником?

– До ребенка мне дела нет.

– Но если родится мальчик, он будет, согласно закону, твоим сыном и унаследует твой титул и поместье.

– Мне все равно.

– Но ты должен подумать об этом. Я, конечно, сделаю все, чтобы ребенок юридически не считался твоим. Пусть он будет незаконнорожденным, если не может носить имя родного отца.

– Поступай, как сочтешь нужным.

Он был неумолим.

– Так ты не дашь мне развода?³²⁹

Она объяснила мужу, что не допустит, чтобы ребенок носил его имя. Думала, что это подтолкнет его дать ей развод. Никто не пойдет лечиться к врачу, у которого безнравственная жена с незаконным ребенком, и его клиника разорится. Его собственные любовные связи мало кого шокировали, кроме милых родственников самой Розалинды, но во всяком случае теперь он будет вынужден начать развод – иначе ему будет не на что жить. Она сказала мужу, что Кеннет Хупер согласился выступить в роли соответчика. Она сама подготовит все вещественные доказательства, на основании которых суд удовлетворит прошение Годвина о разводе.

Все это казалось вполне логичным и необходимым. Но может ли она сейчас осложнить свою жизнь еще одной незаконной любовью?

Она никогда не станет отрицать свою историю, ни перед кем. И лгать не будет. Она отказывается чувствовать стыд.

Грех это или нет, но сейчас, на балкончике, радость тихо перестраивает все ее существо.

Она слегка вжимает пятку ему в бедро и чувствует, как он твердеет. Рука слепо шарит у нее под платьем. На большом пальце мозоли, ладонь широкая. Пальцы путешествуют вверх, считывают ее, легко касаясь.

Чашелистик, лепесток, пестик, рыльце, тычинка.

Роза роз плодоносная

Раскрытая роза

Он прижимает ее к себе, и она чувствует, как его сердце отвечает эхом ее сердцу.

Как все просто.

Она уже близка, близка к точке перелома, к самой полной отдаче, когда он бормочет, обдавая дыханием ее шею. Это его прежний выговор, деревенский.

– Люблю тя. Так сладко быть с тобой, сладко тя касаться.

Дина выходит из Олд-Бейли под траурный покров сумрачного дня, и щелкают вспышки.

Она со всех ног пробегает мимо журналистов, опасаясь уничижительных отзывов в утренних газетах. Она проявила себя полной невеждой. Мистер Гриффит-Джонс совершенно правильно усомнился в ее квалификации. Она отстаивала роман ничуть не лучше, чем мог бы на ее месте любой внимательный читатель, а ведь она была последним свидетелем.

Почему она не сказала вслух все предварительно выученное? Почему под конец вообще выглядела как умственно отсталая?

Она всех подвела; не только милых Рубинштейна и Хатчинсона, но и бедного сэра Аллена Лейна, которого теперь могут в самом деле отправить в тюрьму. И еще автора и его роман, который, между прочим, практически стоил ему жизни. Дине почему-то казалось, что она подвела даже леди Чаттерли.

Это свойство часто мешало ей на устных экзаменах. Она хотела сказать очень много всего сразу, волновалась и в итоге говорила слишком мало. Или слишком много, но не по делу. Неудивительно, что ей не дали диплома первой степени.