Нежность полностью

У него не было профессии, он ничего не зарабатывал. Зато умел толковать о литературе и музыке, горячо увлекался народными мелодиями, собирая народные песни и танцы, изучая тонкости морриса и старых английских обрядов.

Разве не проще быть женой ушедшего в армию младшего лейтенанта, чем просыпаться каждое утро рядом с бездельником?

Мэделайн, как и ее родители, не верила в моральную оправданность этой войны, но, похоже, не слишком огорчилась, что война забрала у нее мужа. Душа ее ожесточилась против него, застыла металлом, вечно отталкивая его прочь, прочь¹³⁸. В сущности, изгнанник подозревал, что в глубине души Мэделайн рада отсутствию мужа; рада, что он приобретает более четкие очертания в окружающем мире; рада, что он наконец сравняется с ней силой. То, что она публично оплакивает разлуку с ним, ничего не значит. Лоуренс сделал вывод, что интимная жизнь супругов сильно выиграла от решения Персиваля Лукаса выйти на большую дорогу жизни.

Даже Виола, глубоко преданная зятю, обиняками дала понять: Мэделайн была так расторопна и деловита в домашнем хозяйстве, что Перси, «сама кротость и доброта», оказался совершенно лишним. Ее страсть постепенно кристаллизовалась в недовольство. Ей хотелось от него каких-то результатов, плодов труда, нового активного вклада в мужском мире…¹³⁹ Эти слова из рассказа, действие которого происходит в Грейтэме, в то утро были неизвестны даже их автору, но он продолжал наблюдать внутренним оком.

Персиваль Лукас, по всеобщему мнению, был совершенно не военным человеком, и все же бросился в бой – совершенно нелепо, причем в первый же день. Зачем, как не ради того, чтобы сделать приятное жене, обручившись с «достойным мужчины» уделом?

Безумие. Ну какое ощущение цели можно обрести в этой фальшивой насквозь войне? Перси Лукас был потерянным человеком, человеком-шифровкой, а тайное всегда становится явным.

За что он готов постоять? Она начинала с необычного уважения к мужу. Но постепенно разочарование возобладало у нее в душе. Он был полон странной неопределенности¹⁴⁰. Война не могла придать Персивалю Лукасу никакой новой души, нового мужества. Если смотреть правде в глаза, он бросил жену и детей вместо того, чтобы освоить какую-нибудь профессию и работать, кормить семью.

А еще эта история с серпом.

И железной скобой на ноге девочки.

Изгнанник промолчал. Пускай Фрида болтает себе дальше. «И вообще, дорогая, зачем нужен дома мужчина – под ногами путаться?»

Изгнанник не стал говорить, что у них в семье именно он выполняет бо`льшую часть дел – как по дому, так и по двору, шитье, малярные и столярные работы – и что, строго говоря, это Фрида путается у него под ногами, особенно с ее манерой растянуться на полу или газоне, чтобы дремать или просто валяться.

Лоуренс попивал кофе. Он был хорошо знаком с собственными закоулками мысли и извивами сознания. Как он ненавидит хорошего человека Персиваля Лукаса! Он не обманывался на этот счет. И как болеет душой за сломанный зеленый росток – девочку, что прыгала за яблоневым цветом. Персиваль Лукас ее не стоит. Но продолжение человеческого рода имеет мало общего с естественной справедливостью.

Фрида родила своему профессору троих. А где его, Лоуренса, дети? Он был уверен в одном: когда у него появятся свои дети, он не бросит их так же легко, как Лукас бросил своих. И еще ему хватит ума не оставлять острый серп там, где они играют.

Он оглядывал угодья Уинборна. Ранним утром плодовый сад еще покрывала тень, но задний газон светился ромашками и лютиками. Изгнанник отмахнулся от пчелы. Ландыши распустились рано, сразу после апрельского приступа жары. Ряды цветов, похожих на короны, были белы и совершенны, как рядки младенческих зубиков.

Появилась Мэри с фотоаппаратом. Изгнанник смотрел, как она сжимает камеру у пояса, выбирая кадр, обрамляющий троих взрослых у чайного стола под открытым небом, под майским солнцем. Он взглянул прямо в объектив и, редкий случай, улыбнулся, потому что Мэри предана ему и, если уж говорить начистоту, учить ее приятно. Она умный ребенок и, более того, хороший собеседник – высшая из всех возможных похвал для кого угодно, невзирая на возраст.

Но улыбка пропала втуне: любимый «Брауни» падал на траву. Этот снимок никогда не будет сделан. Мэри уже бежала – бежала со всех ног в сторону плодового сада.

Мэделайн обернулась, удивленная суматохой. Потом вскочила на ноги и подобрала юбки.