Чем больше Гувер толстел, тем сильней у него отвисали брыли и тем старательней он имитировал простого и скромного трудягу, рядового сотрудника Бюро. В редких случаях его лицо вроде бы смягчалось, – вероятно, сам Гувер считал это выражение благосклонным, отеческим, но оно как-то не убеждало. Достаточно было заглянуть в глаза. Через них смотрел мозг, который неустанно работал – оценивал, вычислял, перемалывал, и на фотографиях эти глаза выходили плоскими, тусклыми, как пистоны на картонной полоске – черные лепешечки пороха, готовые взорваться.
Год назад – в тот день, когда все рухнуло, – Хардинга только что перевели с повышением из Нью-Йоркского оперативного отделения в Вашингтонское. Присвоили звание управляющего оперативного сотрудника. Награда за двенадцать лет тяжкого труда. Он не был прирожденным агентом, в отличие от многих сослуживцев, но хотя бы ловко управлялся со всякими техническими штучками. Лаба все время снабжала агентов новым оборудованием, и оно требовало сноровки.
Он не прослужил в Вашингтоне и месяца, когда тамошний ООС Говард Джонсон послал его в отель «Мейфлауэр» доставить аналитику. Такое ему дали задание. Гувер с нетерпением ждал результатов аналитики из лабы в Нью-Йорке. Проще простого. Так сказали Хардингу. Отель располагался на Коннектикут-стрит.
В вашингтонском оперативном отделении все знали, что Гувер и Толсон – Директор и его заместитель – ежедневно в полдень обедают в отеле «Мейфлауэр». Они занимали укромный столик в углу. Их любимые позиции в меню, похоже, были известны всем сотрудникам отделения. Директор и замдиректора заказывали почти всегда одно и то же. Грибной суп-пюре, и побольше крекеров. Поджаренные сэндвичи с индейкой, беконом и сыром, пронзенные зубочисткой, с соленым огурцом. Горячий, как кипяток, кофе. На десерт – консервированная смесь фруктов. В порции Гувера обязательно должна быть коктейльная вишня, иначе он отошлет блюдо обратно на кухню.
Первое, что поразило Хардинга в тот день, – Толсон сидел не на стуле через стол от Гувера, как можно было бы ожидать, а бок о бок с ним на красной банкетке. Тут надо было сразу разворачиваться и уносить ноги. Уже тогда Хардингу следовало сообразить, что над ним нехорошо подшутили. Но он был глуп – горел желанием выслужиться, произвести впечатление, словно какой-нибудь сопливый стажер. Он видел, как Гувер улыбается Толсону, и по дурости решил, что это значит – они расслаблены, ничем не заняты, и сейчас как раз удачное время, чтобы к ним подойти.
Он приблизился к их столику и полез за отчетом, с которым его прислали. С тем же успехом он мог быть официантом, подошедшим долить кофе в чашки. Гувер и Толсон не сочли нужным обратить на него внимание. Кто бы это ни был, он незначителен. Обслуга ресторана, хорошо вышколенная, знала, что публику к этим двоим пускать нельзя. Гувер был давним клиентом, и ресторан заслужил его доверие.
Двое за столиком продолжали разговаривать – тихо, сблизив головы. Хардинг завозился с портфелем-дипломатом. Он откинул центральную защелку, отпер ключом каждый из замочков по сторонам, прежде чем открыть и их. Но черт возьми, ничего не случилось. Ничего. Защелки не открылись. Он подпер портфель бедром, убрал с дороги ремень и принялся нажимать все, что можно.
Лишь подойдя ближе – настолько, чтобы учуять тошнотворный запах, исходящий от грибного супа, – он увидел. Маленькая пухлая ручка Гувера сжимала руку Толсона. Директор слегка поглаживал большим пальцем кисть заместителя.
Тут Хардинг вспомнил – боже, какое невыразимое облегчение, – что замки у портфеля фальшивые, а ключ – просто болванка. У чемоданчика нет обычного основного отделения – только второе дно, где спрятан отчет, а оно открывается кнопкой на исподней стороне.
То была последняя новинка, разработанная в Лаборатории для особых нужд Бюро. Там выпускали и зонтики с полыми ручками, скрывающими фотоаппарат, – Хардингу еще не довелось попробовать такую в деле – самописки с крохотными жучками, ботинки с полыми каблуками для хранения сообщений и микрофоны, вшитые в галстук. У нового чемоданчика, кроме фальшивого дна, был еще миниатюрный фотоаппарат в боковом отсеке. Объектив закрыт ремнем, который при фотографировании нужно отодвигать в сторону. В лабе делали и аналогичные сумочки для агентов-женщин, которых в Бюро было немного. Им доверяли работу в койке, но к обычной агентурной деятельности не допускали. И не допустят, пока Бюро возглавляет Гувер.
Хардинг поначалу надеялся, что ему дадут на испытание особые наручные часы – от них шел в рукаве скрытый провод к маленькому аккуратненькому катушечному магнитофону. Но когда ответственный оперативный сотрудник, глава вашингтонского отдела Бюро Говард Джонсон, попросил Хардинга доставить отчет, чемоданчик, который он в это время испытывал, подошел как нельзя лучше – отлично выделанная кожа, качество, достойное профессионала. Только в ответственный момент в отеле «Мейфлауэр» у Хардинга на нервной почве отказали мозги.
