– Это раскраска по номерам. Эйзенхауэр нас организовал несколько лет назад. Он пишет маслом, знаешь ли. Такое у него увлечение. Он раздал готовые наборы для раскраски избранным сотрудникам. И потом даже устроил выставку этих работ в Белом доме. – Гувер развернулся на стуле, чтобы полюбоваться собственным творением. – Знаешь, я и не подозревал, что так отлично рисую. Наверняка ты не догадался, что это моя работа.
– Нет, сэр, не догадался.
Гувер склонил голову набок – почти с юмором.
– Мне нравится, что на этой картине все очень чистое, как будто из кирхи сейчас выйдет сама Хайди. Понимаешь, о чем я? Ни одной козы кругом, ни одной коровы, никто не насрет. И людей нет. И все такое неподвижное. Как будто застыло на морозе. Я думаю, мне бы понравилась Швейцария. Остальная Европа – нет. Там все еще разруха после войны. Только Швейцария. Судя по тому, что мне рассказывали, там хорошо. Аккуратно. Организованно. Много красивых пейзажей. Чисто. Ты знаешь, что у меня тут? – Он широко взмахнул рукой, как бы обводя весь дом. – Система фильтрации воздуха. Она отстреливает на лету ядовитые частицы, невидимые глазу.
Он потянулся к письменному столу за спиной, достал из ящика фотографическое достижение Хардинга и уронил на обеденный стол перед собой.
– Поймали на горячем, – сказал Гувер. Лицо его было непроницаемо, голос лишен всякого выражения.
«Ничего не говори от себя, только отвечай на вопросы».
Гувер подался вперед и постучал коротким толстым пальцем по снимку – по лицу миссис Кеннеди, по книге в ее руках:
– Что скажешь, я прав?
– Да, надо полагать, что так, сэр.
Хардингу уже стало ее жалко. Но чего она ожидала, черт побери? Явилась на слушание по поводу запрещенной книги – а ему позарез нужно выбраться из Джоппы.
– Да, говоришь?
– Да, сэр. Я очень удивился, увидев ее там в тот день. – Он решил рискнуть. – Похоже, ей очень нравится эта кни…
Гувер схватил апельсин с тарелки и швырнул в него. Хардинг едва успел поймать апельсин на лету, чтобы тот не разбил лампу.
– Тебя! – выплюнул Гувер. – Не ее. Тебя поймали на горячем. Ты сам на себя донес, недоделок тупой.
У Хардинга похолодела шея.
– Сэр?
Гувер кивнул на апельсин у него в руке:
– Почисти.
Пальцы плохо слушались. Он никак не мог подцепить шкурку, чтобы начать ее отдирать. Только что остриженные ногти были слишком коротки. Наконец шкурка лопнула, и сок потек, как кислота, на руку, на раздраженную, изъязвленную кожу.
– Ешь. – Гувер смотрел, как Хардинг кладет дольку апельсина в рот. – Он вкусный, сочный. Верно?
Хардинг отделил еще дольку. Красный сок брызнул на крахмальную белую рубашку. С рук капало, сок тек за манжеты, на экземные болячки внутренней стороны запястий.
– Тебе велели отснять и записать слушание на главпочтамте в Нью-Йорке. Тебе велели следить за Барни Россетом и его дружками-издателями, сраными коммуняками. Тебе не велели фотографировать молодую красивую жену сенатора, члена конгресса, правящего нашей страной.
– Нет, сэр.
Фотография прелестного, застигнутого врасплох лица миссис Кеннеди лежала на столе между ними. Хардинг устыдился – не того, что вышел за рамки приказа, а того, что щелкнул ее, подстрелил, как дичь. Фотоаппаратом можно украсть душу, и он украл ее душу и отдал Гуверу.
– Этим заданием мы дали тебе возможность чему-то научиться. Мы дали тебе шанс понаблюдать за Россетом. Но ты не мог просто взять и выполнить приказ. Тебя просили думать самостоятельно?
– Нет, сэр.
Он сел в лужу. Он застрянет в Джоппе еще минимум на год. А может, и навсегда. Более того: теперь он как никогда прежде будет в поле зрения Гувера, а это место неуютное.
Гувер снова постучал пальцем по лицу женщины на фото:
– Что, приятно было на нее дрочить?
Хардинг от неожиданности проглотил дольку апельсина целиком.
– Я задал вопрос.
– Нет, сэр.
– Почему нет? – Гувер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, словно приготовился смотреть интересный спектакль. – Что с тобой не так? Красивая женщина. Откровенное фото…
Он замолчал, и последние слова как бы повисли в воздухе. И продолжил, приподняв углы рта:
– Я спрашиваю, потому что это моя работа – знать такие вещи. Благодаря исключительно моим личным усилиям ряды государственных служащих почти полностью очищены от педиков. Не будем говорить о том, как они омерзительны – стоит мне только начать, и не остановлюсь, – но еще они легкая добыча шантажиста, а это большой риск для национальной безопасности. Я лично организую проверки. Программа «Сексуальные отклонения». Слыхал? Мисс Гэнди разослала мои приказы во все отделы и оперативные отделения. Теперь мы каждый день получаем анонимные сообщения от коллег, подчиненных и соседей о прошлом и настоящем огромного количества людей. Столько, что мы не успеваем все проверять. Программа проводится так успешно, что я расширил ее на учреждения так называемого высшего образования и силовые ведомства. Мы хорошенько чистим аппарат нашей страны. Ты ведь не хочешь, чтобы и на тебя пришел донос, а, Хардинг? Мало ли что ты там фотографируешь тайком.
Хардинг не мигая смотрел перед собой, на безлюдную швейцарскую деревню.
