Он не должен был мешать ей действовать по своему усмотрению, но слишком часто забывал об этом. С деланно безразличным видом он выслушивал приказания, которые она начала отдавать, отправляя одних лошадей в центр, а других оставляя на параллельных дорожках. Она поступала точно так же, как это делал бы Бенедикт, и он едва скрывал довольную улыбку. Малышка осваивала ремесло, становилась все увереннее и почти никогда не ошибалась. Он предчувствовал это, и исключение составлял только Макассар.
- Подай мне бинокль, - попросил он.
Она протянула ему бинокль, одновременно объясняя одному из учеников, что еще какое-то время следует поработать над неспешным пробным галопом, не позволяя коню переходить на быстрый бег. Назавтра этот конь должен был участвовать в скачках в Сен-Клу, был «отлажен» и нуждался в короткой передышке, чтобы сохранить силы. Чистокровным скакунам всегда хотелось идти напролом, нестись вперед, и сложнее всего было направить их нервный импульс в нужное русло. Каждый раз, когда какой-нибудь юноша терял контроль, Бенедикт багровел, но при этом знал, насколько сложно бывает управлять животным. Достаточно было, например, чтобы лошади из другой конюшни обошли коня на всем скаку. Инстинкт соперничества брал в скакуне верх, и ученику, невольно вовлеченному в такое соревнование, не под силу было сдерживать животное и продолжать скакать с умеренной скоростью.
В бинокль Бенедикт следил за четырьмя лошадями, которые были на старте. Хотя они и не сбивались на бег, но были заметно возбуждены. Макассар казался спокойнее других и первым ступил на дорожку. За ним шли Крабтри, Артист и Памела. Наездники, взглянув вокруг, убедились, что все четверо рядом и пока никого чужого не видно. Затем они, привстав на стременах, одновременно развернули лошадей перед прямой линией шириной десять метров. Старт, как и предполагалось, был молниеносным. Почти сразу же кобыла на голову опередила других и принялась увеличивать скорость, но была не в силах оторваться от трех остальных. Через двести метров они по-прежнему шли плотной группкой - в безумном беге, с раздутыми ноздрями и развевающимися гривами, а их ноги, казалось, перемешиваются.
Бенедикт опустил бинокль. Теперь он отчетливо видел, как они приближаются. По дорожке только что словно прошлись бороной, а четверка чистокровных скакунов уже неслась над шелковистым ковром. Памела по-прежнему шла первой, но Крабтри не уступал, Макассар тоже, а вот Артист начал терять преимущество. Неистовый стук копыт усилился при их приближении. Опершись на подлокотники коляски, Бенедикт приподнялся, чтобы видеть их бег. Он находился в удачном месте - там, где у лошадей либо открывалось второе дыхание, либо они сдавались. Аксель должна была наблюдать за ними с вершины склона, и каждый рассмотрел бы подробности, которые другому не хватало времени отметить. Бенедикт сосредоточился на Макассаре, который был с внешней стороны. Он отметил его мощные, легкие скачки, однако Крабтри готов был вот- вот его обойти. Они промчались как молния. Крабтри шел впереди.
- Боже мой... - прошептал Бенедикт.
Он проводил взглядом блестящие крупы, вытянутые по горизонтали хвосты и дрожащими руками снова поднес бинокль к глазам. Несколько секунд спустя четверка скакунов начала замедлять бег.
- Мне приснилось, или твой чемпион позволил положить себя на обе лопатки? - бросил он Аксель.
Она как раз подошла с растерянным видом.
- Крабтри что, учуял льва?
- Ему захотелось сделать Антонену приятное, - насмешливо сказал Бенедикт.
Они свернули с дорожки на боковую аллею. Солнце уже поднялось, возвещая о наступлении весеннего утра. Небо было ясным.
- Так, насколько я видел, твой Макассар - настоящий локомотив. Я уверен, что он вернется свежим как огурчик! Воистину он создан для длинных дистанций, нужно это учесть. Во всяком случае, ты можешь его задействовать, он совершенно готов, и, похоже, прекрасно понимает Ромена. Оставь его ему.
Аксель кивнула головой, но по-прежнему выглядела задумчивой.
- Результат Крабтри меня поразил, - наконец сказала она.
- Если говорить честно, меня тоже.
- Это из-за смены наездника?
- Несомненно. Антонен самый опытный в конюшне, и даже если он не выдерживает конкуренции, всегда стремится к победе... Сегодня утром он был рассержен и, когда ему велели не прекословить, метал громы и молнии. Ромен же повиновался приказаниям и не добивался Макассара.
- Да, возможно... Ах, как бы мне хотелось самой пустить его в галоп!
Бенедикт не ответил, зная, что многого лишил ее, несколько лет назад запретив садиться на лошадь. «Ты ничего не увидишь, если будешь среди других. Нужно стоять на земле и спокойно смотреть на всех по очереди. И еще, между нами: ты никогда не завоюешь авторитет, если позволишь себе разъезжать со свисающей над дорожками попой!» Она поняла, что он хотел сказать, и пошла на эту огромную жертву.
- Памела меня разочаровала, - добавил Бенедикт. - Для такого спринтера, как она, не было ничего невозможного.
- Скоро она войдет в раж...
- Скажешь тоже.
