Вопрос был исполнен нежности, и Аксель задумалась, что ответить.
- Не знаю, хотел бы он сейчас жить с нами. Думаю, он не воспринимает Бена и, соответственно, всех нас. С другой стороны, ему бы хотелось быть здесь, я уверена в этом.
Здесь, на месте Аксель? Он был еще моложе и внушал еще меньше доверия. Занятия с лошадьми его не интересовали, да он и не знал, как это делается. Кроме того - и об этом Бен неоднократно говорил в начале его карьеры наездника - он обладал возмутительной привычкой завязывать приятельские отношения со всеми подряд, включая только что появившегося в конюшне ученика, что лишало его всякого авторитета.
- Он говорил тебе о заводе? - настаивал Констан. - Как-то раз, когда я встретил его в городе, он сказал мне об этом...
Констан любил Дугласа. Он любил и Аксель, и своего отца, и своего дядю, и даже племянницу Кэтлин. Он не выделял кого-то среди Монтгомери - это была его семья, он никого не исключал.
- Каковы познания Дуга в деле разведения лошадей? - ограничилась она вопросом. - Что он знает о происхождении, о лидерах, о родстве по отцовской линии, о потомстве? Разве ты когда-нибудь видел, чтобы он вел жеребца-производителя на случку или присутствовал, когда жеребится кобыла? Если бы он хотел заниматься разведением лошадей, то мог бы и поучиться, или нет? Да он умер бы от скуки в Саффолке или, чтобы развлечься, проводил все время в пабе!
Она всего лишь повторяла доводы Бена, и они были полны здравого смысла. Однако следовало найти решение проблемы Дугласа, нельзя было оставлять его «гнить в крысиной дыре».
Вернувшись и заперев дверь, они пожелали друг другу спокойной ночи и направились каждый к своей лестнице. В доме их было три: две вели из холла, а последняя - винтовая - находилась в кабинете. Посетителям с первого раза было просто невозможно разобраться в расположении помещений. Неоднократно перестраивавшееся еще до приобретения его Гасом, со временем строение претерпело многочисленные более или менее удачные изменения. Но большой эркер был в гостиной изначально, как и квадратная башня над левым крылом. В этой башне Гас устроил кабинет, в котором принимал владельцев лошадей. Винтовая лестница появилась позже, когда Гасу понадобилось хранить все бумаги в верхней комнате. Потом он решил пристроить величественный подъезд и заодно расширить вестибюль. Незадолго до смерти он начал строительство правого крыла, под предлогом придания фасаду более гармоничного вида. Работы затянулись и в конечном итоге завершились только после несчастья с Бенедиктом, когда возникла необходимость перевести его на первый этаж.
В настоящее время в доме было шесть спален, из которых заняты были только три. Спальня Аксель находилась возле архивной комнаты, где поставили видеосистему, чтобы после скачек просматривать отснятый материал и обсуждать его с пансионерами. Спальня Констана располагалась в другом конце этажа, прямо над спальней Бенедикта.
Из окон Аксель с одной стороны была видна опушка леса, с другой - несколько стойл. Наклонившись, она могла разглядеть почти весь их ряд и когда в летние ночи оставляла окна открытыми, то отчетливо слышала цокот копыт, фырканье и храпение лошадей, хруст свежей соломы. Иногда у нее возникало ощущение, что она одна во всем мире, таким большим был дом с его закоулками и коридорами. Но она не испытывала ни малейшего страха, передвигаясь в темноте, если ночью приходилось спуститься за бутылкой воды. Она здесь родилась, выросла, знала каждую паркетину, знала, какая дверь скрипит и как пройти, чтобы не наткнуться на мебель. Единственным, за что она переживала, были чистокровные скакуны во дворе. В них были вложены такие деньги, что иногда при мысли об этом у нее кружилась голова. Она с удовольствием держала бы во дворе двух-трех злых собак, но Бенедикт, категорически не желая видеть псов среди лошадей, смеялся над ее страхами и советовал спать спокойно. «Они застрахованы, Аксель! За это достаточно заплачено, разве нет?» Ее дед принадлежал к другому времени, руководствовался собственной шкалой ценностей и, возможно, недооценивал опасностей современного мира.
Аксель быстро приняла душ, вошла в спальню и настежь открыла окно. Было почти два часа, но сон пропал. Еще бы, после трех чашек кофе! Опершись на спинку кровати, она какое-то время слушала крики ночных птиц, поглощенная мыслями о шести лошадях семьи Стауб, которых предстояло принять. Поскольку у нее было только четыре свободные конюшни, она намеревалась перевести одну кобылу, пока она не ожеребится, на конный завод, и избавиться от мерина, не подающего больших надежд, которого проще продать в конный клуб, чем содержать и тренировать. Из восьмидесяти находящихся в конюшне чистокровных лошадей около двадцати принадлежало семье Монтгомери, остальные - разным владельцам, но Аксель никому не отдавала предпочтения. Ее работа заключалась в том, чтобы получить от каждой максимум того, что она может дать, и как можно скорее, поскольку карьера лошади длилась недолго.
