«Тень плененная» занимала все оставшиеся листы и еще несколько дополнительных листков, вставленных в конце тетради. Дочитав до конца, Бэзил некоторое время задумчиво сидел. В Нью-Йорке в этом году был бум «криминальных комедий», и сейчас он вновь живо и ярко переживал ощущения и размах двух виденных постановок. Ему они казались исполненными громадного значения, открывая новый мир, гораздо более обширный и блестящий, чем мир за окнами и дверями его дома, и именно этот самый мир, а вовсе не желание создать некое подобие «Офицера 666», вдохновил его на лежавшее сейчас перед ним произведение. Он взял новый блокнот, написал сверху «Акт II» и принялся строчить.
Прошел час. Несколько раз он обращался к небольшой коллекции сборников шуток и прибегал к помощи потрепанной «Сокровищницы остроумия и веселья», в которой содержались уже успевшие мумифицироваться викторианские остроты епископа Уилберфорса и Сиднея Смита. В тот самый момент, когда по сюжету медленно открылась дверь, он услыхал громкий скрип лестничной ступеньки. В ужасе, дрожа, он вскочил, но все было тихо; о сетку двери с улицы бился белый мотылек, где-то вдали в городе пробили часы, птица на дереве шумно расправила крылья.
Оказавшись в половине пятого в ванной, он был потрясен – за окном уже начинало светать. Он не спал всю ночь! Ему вспомнилось, что те, кто не спит по ночам, сходят с ума, и у него прямо в коридоре замерло сердце. Он с мучительным томлением стал прислушиваться к себе, чтобы понять, сошел он уже с ума или нет? Все вокруг казалось каким-то необычным и нереальным; он лихорадочно бросился в свою комнату, судорожно срывая с себя одежду, пытаясь нагнать убегающую ночь. Раздевшись, он бросил последний грустный взгляд на свою рукопись; в голове у него оставалась еще целая сцена. Чтобы хоть немного отсрочить надвигающееся безумие, он лег в постель – и еще целый час писал лежа.
Поздним утром следующего дня его грубо разбудила одна из двух безжалостных скандинавок, которые, в теории, считались прислугой семейства Ли.
– Одиннадцать утра! – проорала она. – Пять минут двенадцатого!
– Оставьте меня в покое, – пробормотал Бэзил. – Что вам нужно, зачем вы меня будите?
– К вам пришли! – Он открыл глаза. – Вы вчера вечером съели все сливки! – продолжала Хильда. – Вашей маме не с чем было выпить кофе!
– Все сливки?! – воскликнул он. – Но я же видел – там еще были!
– Те скисли!
– Какой ужас! – воскликнул он, сев в постели. – Просто кошмар!
Миг она наслаждалась его смущением. Затем сказала:
– К вам пришел Рипли Бакнер! – И ушла, закрыв за собой дверь.
– Скажите ему, чтобы шел сюда! – крикнул он ей вслед. – Хильда, ну неужели нельзя хотя бы выслушать до конца? Были какие-нибудь письма для меня?
Ответа не было. Через секунду вошел Рипли:
– О, боже, ты еще в постели?
– Я всю ночь писал пьесу. Почти закончил второй акт. – Он показал на стол.
– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал Рипли. – Мама считает, что нам необходимо пригласить мисс Халлибартон.
– Зачем?
– Просто так.
Хотя мисс Халлибартон и была приятной особой, совмещавшей обязанности репетитора по французскому языку и тренера по бриджу, и считалась неформальной воспитательницей и другом детей, Бэзилу показалось, что под ее руководством проект приобретет оттенок непрофессионализма.
– Она не станет вмешиваться, – продолжал Рипли, явно цитируя мать. – Я буду продюсером, ты – режиссером, как мы и договаривались, а она нам пригодится в качестве суфлера и поможет поддерживать порядок на репетициях. Мамам девушек это точно понравится!
