Спустя несколько дней Констанция Перри решила серьезно поговорить с матерью:
– Жозефина так поглощена собой, что я уже беспокоюсь, все ли у нее в порядке с головой?
– Да, она действительно ведет себя странно, – признала миссис Перри. – Я поговорила с отцом, и мы решили, что после первого января отправим ее учиться в пансион на востоке страны. Но не говори ей ни слова, пока мы не обсудим все детали.
– Слава богу, мама, еще не слишком поздно! Она появляется повсюду с этим ужасным молокососом Трэвисом Де-Коппетом, который не расстается со своим кошмарным плащом, и устраивает настоящий цирк! На прошлой неделе они явились в кафе Блакстона, и я сама чуть от смеха не лопнула. Они выглядели как маньяки – крадущийся, словно вор, Трэвис и Жозефина, гримасничающая так, словно у нее началась пляска святого Витта. Говоря откровенно…
– А что ты там говорила об Энтони Харкере? – перебила ее миссис Перри.
– Что она свихнулась на нем! А он ей в дедушки годится!
– Ну, не совсем так…
– Мама, ему двадцать два года, а ей всего шестнадцать! Каждый раз, когда Жози и Лилиан проходят мимо него, они начинают хихикать, как две дурочки, и разглядывать его, как картину…
– Зайди, Жозефина! – позвала миссис Перри.
Жозефина медленно, слегка раскачиваясь, вошла в комнату и облокотилась о дверной косяк:
– Что, мама?
– Дорогая, ведь ты же не хочешь, чтобы над тобой смеялись?
Жозефина обратила свой мрачный взор на сестру:
– И кто же надо мной смеется? Догадываюсь… Ты единственная, кому это могло прийти в голову!
– Ты так поглощена собой, что ничего не замечаешь! Когда вы с Трэвисом Де-Коппетом пришли в кафе Блакстона, у меня от смеха чуть не вылетели позвонки. Смеялись все, сидевшие за нашим столиком, и все остальные посетители кафе тоже – конечно, кроме тех, кто был просто шокирован.
– Предполагаю, что шокированных было больше, – с удовлетворением заметила Жозефина.
– Хорошенькая же будет у тебя репутация, когда придет пора выводить тебя в свет!
– Замолчи! – крикнула Жозефина.
На мгновение наступила тишина. Затем миссис Перри торжествующе прошептала:
– Придется рассказать об этом твоему отцу, когда он вернется домой!
– Давай расскажи ему!
Неожиданно Жозефина заплакала:
– Почему никто, никто не может оставить меня в покое? Я хочу умереть!
Мать обняла ее, приговаривая: «Жозефина, ну-ну, Жозефина!», но Жозефина продолжала всхлипывать – казалось, что плач исходит прямо у нее из сердца.
– Всего лишь кучка некрасивых и завистливых девчонок, которые, стоит только кому-нибудь на меня посмотреть, сходят с ума и придумывают абсолютно ни на чем не основанные сплетни – и все потому, что я могу заполучить любого, кого только захочу! Наверное, Констанция бесится от того, что я вошла и просидела целых пять минут наедине с Энтони Харкером, пока он ждал ее внизу вчера вечером!
– Да, я ужасно заревновала тебя к нему! Я всю ночь сидела и плакала! Особенно из-за того, что он пришел поговорить со мной о Мэри Вэйли. Что ты! Ты просто с ума его свела за эти пять минут, так что он никак не мог успокоиться и прекратить смеяться, пока мы шли к Уорренсам.
Жозефина всхлипнула в последний раз и перестала плакать:
– Если хочешь знать, я решила дать ему отставку.
– Ха-ха-ха! – Констанция просто взорвалась от смеха. – Ты это слышала, мама? Она собирается дать ему отставку! Будто он хоть раз в жизни посмотрел на нее! Будто он вообще знает о том, что она существует! Из всех самовлюбленных…
Но миссис Перри не могла больше это терпеть. Она обняла Жозефину и попросила ее уйти к себе в комнату.
– Все, чего хочет твоя сестра, это чтобы над тобой никто не смеялся, – объяснила ей она.
– Ну, ладно, это он дал мне отставку, – с грустью произнесла Жозефина.
И она отказалась от него, отказалась от тысяч поцелуев, которых у нее никогда не будет, от сотен длинных, увлекательных танцев в его объятиях, от сотен вечеров, которые невозможно будет ничем возместить. Она вовсе не придавала значения письму, которое написала ему прошлой ночью и не успела еще отослать, а теперь уже не отошлет никогда.
– В твоем возрасте рано думать о таких вещах, – сказал мистер Перри. – Ты всего лишь ребенок.
Жозефина встала и подошла к зеркалу:
– Я обещала зайти к Лилиан. И я уже опаздываю.
Вернувшись в свою комнату, миссис Перри подумала: «До января еще целых два месяца». Она была красивой женщиной, которая хотела, чтобы ее любили все окружающие; ей никогда не хотелось управлять другими людьми. В душе она уже аккуратно упаковала и отправила на почту сверток с Жозефиной внутри, адресовав его в безопасную и тихую школу Брирли.
