На ужин Джоул не успел. Стесняясь своего цилиндра и того, что рядом с ним – никого, он поджидал остальных перед входом в голливудский театр и смотрел на вечерний променад: перед ним фланировали грубые непохожие копии популярных кинозвезд, брели побитые жизнью мужчины в двубортных пальто, приплясывал дервиш, сложением напоминавший апостола, плыла пара нарядных филиппинок в студенческой форме, напоминавшие, что этот уголок республики омывается Мировым океаном; раздался долгий невообразимый шум, исторгаемый юными глотками: какое-то студенческое братство принимало новых членов. Толпа раздваивалась, огибая пару шикарных лимузинов, остановившихся у тротуара.
Рядом с ними стояла она; ее платье, напоминавшее поток ледяной воды, было соткано из тысячи бледно-голубых лоскутков, а ожерелье на шее, казалось, состояло из мелких сосулек. Он пошел к ней.
– Тебе понравилось мое платье?
– Где Майлз?
– Он все-таки улетел на матч. Вчера утром – по крайней мере, я так думаю… – Она умолкла. – Я только что получила телеграмму из Саут-Бенда: он написал, что едет домой. Извини, я забыла: ты со всеми знаком?
Все четыре пары пошли в театр.
Итак, Майлз улетел, и теперь Джоул не знал, стоило ли ему приходить? Но во время спектакля, поглядывая искоса на профиль Стеллы под шапкой безупречных светлых волос, он совсем забыл о Майлзе. Он повернулся и посмотрел на нее, и она ответила, улыбнувшись и глядя ему прямо в глаза, пока он сам не отвел взгляда. В антракте они курили в фойе, и она прошептала:
– Они все собираются идти на открытие ночного клуба Джека Джонсона, но я туда не хочу, а ты?
– А это обязательно?
– Думаю, нет. – Она замялась. – Я бы лучше с тобой поболтала. Думаю, что мы могли бы поехать ко мне… Если бы только знать наверняка…
Она снова умолкла, и Джоул спросил:
– Знать наверняка что?
– Ну, как… Ох, я не знаю. Может, я все чересчур близко к сердцу принимаю, но откуда мне знать, действительно ли Майлз улетел на игру?
– Хочешь сказать, что он может быть у Евы Гебель?
– Да нет, не до такой же степени… Но вполне могу представить, что он остался и наблюдает, что тут делаю я. Ты же знаешь, Майлз иногда творит странные вещи. Как-то раз ему захотелось выпить чаю в компании с бородачом, и он послал в актерское агентство, чтобы ему там подобрали кого-нибудь с бородой подлиннее, и потом весь вечер пил с ним чай.
– Ну, это другое. Он же послал тебе телеграмму из Саут-Бенда – это доказывает, что он на игре.
Выйдя на улицу по окончании пьесы, они попрощались со всеми остальными, ответившими им веселыми взглядами. Они ускользнули вдоль по безвкусно блестевшей золотом дорожке в толпе, начавшей собираться вокруг Стеллы.
– Видишь ли, телеграммы очень просто можно организовать, – сказала Стелла.
Это было действительно так. Джоул рассердился, подумав о том, что ее беспокойство могло иметь основания; но если Майлз «держал их на мушке», тогда у него не могло быть никаких обязательств по отношению к Майлзу. Вслух он сказал:
– Это глупость.
В витринах магазинов уже стояли наряженные елки, и полная луна над бульваром казалась нарисованной на заднике – она выглядела такой же декорацией, как и огромные фонари – торшеры на перекрестках. Под темной листвой Беверли-Хиллз, вспыхивавшей, будто эвкалипты днем, Джоул видел лишь проблески бледного лица чуть пониже его лица и изгиб ее плеча… Вдруг она отодвинулась и посмотрела ему в глаза.
– У тебя глаза, как у твоей матери, – сказала она. – У меня раньше был целый альбом с ее фотографиями из журналов.
– А твои глаза – только твои и ни на чьи не похожи, – ответил он.
Что-то заставило Джоула вглядеться в окрестности, когда они подошли к дому – будто где-то в кустах прятался Майлз. На столике в холле ждала телеграмма. Она прочитала вслух:
ЧИКАГО ТЧК
ДОМА ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ ТЧК
СОСКУЧИЛСЯ ЛЮБЛЮ ТЧК
МАЙЛЗ.
– Вот видишь, – сказала она, бросив бумажку обратно на стол, – он легко мог это подстроить.
Она попросила дворецкого принести напитки, сэндвичи и убежала наверх, а Джоул пошел в пустую гостиную. Совершенно случайно он набрел на пианино, у которого с позором стоял два воскресенья назад.
– И тогда у нас получится, – произнес он вслух, – рассказ о разводе, о молодежи и об Иностранном легионе.
Он вспомнил про другую телеграмму.
«Ты самый лучший из всех гостей…»
Вдруг в голову ему пришла новая мысль. Если телеграмма Стеллы была всего лишь вежливостью, значит, очень может быть, что ее придумал Майлз – потому что приглашал-то его Майлз! Возможно, Майлз сказал:
«Пошли ему телеграмму – ему, наверное, сейчас погано; он наверняка думает, что опозорился».
Такой поступок вполне соответствовал сказанному им: «Стелла во всем находится под моим влиянием. И особенно это касается людей – ей нравятся все, кто нравится мне». Женщина могла бы поступить так из сострадания, но лишь мужчина мог поступить так из чувства ответственности.
Когда в комнате появилась Стелла, он взял ее руки в свои.
– У меня возникло такое странное чувство, будто я – всего лишь пешка в игре, которую ты ведешь против Майлза, – сказал он.
