Доктор был пожилой; казалось, он знал все поколения Драгонетов, и рассказал он ей именно то, что она и ожидала услышать. Это был рассказ о том, как сломался очень гордый и упрямый человек.
– В Винчестере Бен на очень хорошем счету, и вполне мог бы устроиться в крупную фирму в Балтиморе или в Нью-Йорке. Но начать надо с того, что от войны он так и не оправился. Оба его брата погибли в одном и том же аэроплане – один был пилотом, второй – наблюдателем; потом и его самого ранили. А затем, когда он выздоровел…
Тут доктор замялся. По едва заметному движению губ Бетти догадалась, что доктор передумал откровенничать.
– И когда все началось? – спросила она.
– Под Рождество. Как-то раз он просто вышел из конторы, не сказав партнерам ни слова, и больше туда не вернулся. – Доктор пожал плечами. – Денег на жизнь у него достаточно, но все же нет в этом ничего хорошего – адвокатская практика отвлекала его от всех этих бесконечных размышлений. Если бы я не работал, думаю, я бы тоже не спал по ночам.
– Но не считая этого, в остальном он – абсолютно нормален?
– Как и любой из нас. Предыдущая сиделка переволновалась из-за всех этих ночных блужданий и ушла, но я знаю: Бен не станет вести себя грубо, даже если на него нападет грабитель!
Внезапно и не без вызова Бетти решила остаться – с вызовом, потому что ей стало интересно: что скажет находящийся в Нью-Йорке доктор Говард Карни, когда узнает, что у нее за пациент? Говард был аккуратным молодым человеком, всегда точно знавшим, чего он хочет, и он не хотел, чтобы она вообще продолжала работать сиделкой, словно опасаясь, что в самый последний момент она превратится в жертву профессии. Но не так просто провести два месяца, совсем ничего не делая… Бен Драгонет спал, и она слегка успокоила свою совесть, сев писать Говарду письмо.
Сон пошел Бену на пользу. Весь день он без возражений провел в постели, время от времени засыпая, послушно глотая лекарства, кушая по расписанию; говорил он совсем немного, весьма поверхностно и равнодушно. Один раз, совершенно случайно, ей удалось поймать его взгляд, и в этом взгляде, как и вчера ночью, она прочитала тоску и отчаяние; взгляд сказал без слов: «Быть может, есть на свете женщина, которая скажет мне…»
Всю следующую ночь он проспал под действием снотворного, хотя с двух до пяти Бетти так и не сомкнула глаз, с тревогой прислушиваясь, не раздастся ли в ночи его голос или шаги на ведущей вниз лестнице.
На следующий день она сказала:
– Оденьтесь, пожалуйста. Пойдемте посидим немного в саду.
– Боже мой! – тяжело вздохнул он, рассмеявшись. – В первый раз за последние месяцы я ощущаю небольшой прилив сил, и вы тут же заставляете меня покинуть постель!
– Днем вам следует немного утомляться, и тогда со временем вы сможете спать по ночам без снотворного.
– Ладно. Но ведь вы будете рядом, не правда ли?
– Конечно!
День он провел спокойно; вел он себя немного заторможенно и рассеянно. А для Бетти это был очень хороший день; прохладный сухой ветерок под виргинским солнцем колыхал деревья и шумел под карнизом веранды. Ей доводилось бывать в домах побольше этого, но никогда еще не бывала она в доме со столь богатым прошлым – на что ни посмотри, все здесь, казалось, было исполнено значения и имело свою историю. И у нее начало формироваться новое представление о самом хозяине, о Бене Драгонете. Она стала отмечать в нем мягкость, безразличие по отношению к собственной персоне, желание ей угодить и сделать так, чтобы она чувствовала себя здесь как дома; вспоминая истерику, случившуюся в первую ночь, она заботливо проверяла его пульс, чтобы не упустить даже малейшего признака упадка сил.
Следующие дни прошли столь же спокойно, и она поняла, что именно таковы от природы и его характер, и отношение к миру. Из того, что он никогда не упоминал о том, в каком состоянии находился к моменту приезда Бетти, она заключила, что он увидел для себя какой-то выход, а по одному его случайному замечанию ей стало ясно, что он подумывает о том, чтобы опять вернуться к работе.
Они понемногу сближались. Она рассказывала ему о себе и о Говарде, об их планах на жизнь, и, кажется, ему это было интересно.
Затем она перестала ему рассказывать, потому что заметила, что от ее разговоров ему становилось одиноко. Они перестали говорить на серьезные темы. У них появились свои, только им понятные шутки, и ей было хорошо от того, что иногда в его темных глазах сверкали искорки смеха.
К концу недели он уже чувствовал себя настолько хорошо, что его стал тяготить постельный режим; они стали больше гулять, а один из дней даже провели в маленьком плавательном бассейне.
– Но посудите сами – если вы так быстро поправляетесь, я вам больше не нужна!
– Нет, вы мне нужны!
На следующий день Бетти, надев подошедшие ей по размеру чужие галифе, поехала с ним на конную прогулку к холму.
