– Ах, Амалия… Она – совсем другая. Амалия всегда была робкой и слабой. Когда ей было шесть лет, я попробовал научить ее кататься верхом, но она подняла такой шум, что мне стало все равно… А вот ее мать не боится ничего, что движется!
В Бетти вскипело раздражение:
– Ваша дочь – очень впечатлительный ребенок!
Он устало пожал плечами, и Бетти продолжила, чувствуя еще большее раздражение:
– Я не знаю, какие отношения между вами и вашей женой, но лично у вас достаточно ума и доброты, чтобы понять, каково при всем этом вашему ребенку!
Она умолкла, потому что вошла Джейн, держа за руку Амалию:
– Мисс Уивер, вам опять звонят. – Она бросила встревоженный взгляд на Бена Драгонета: – Я привела Амалию, потому что она не хотела оставаться одна.
Бетти подошла к телефону. Звонил доктор Говард Карни.
– Я уже в Уорренбурге! – объявил он.
– Что?
– Милая, я же тебе сказал, что приеду!
– Была такая гроза, что я ничего не расслышала!
– А мне показалось, что ты ответила «приезжай»? Я думал, ты ненадолго отпросишься и мы сможем увидеться.
Она быстро все обдумала и сказала:
– Возьми такси; спроси, кто знает дорогу в имение Драгонетов, и приезжай. Я себя здесь так странно чувствую – «не в своей тарелке» – и не знаю, что мне делать! Возможно, если ты приедешь, я смогу во всем разобраться, – с сомнением в голосе добавила она.
Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что Бен Драгонет, Амалия и Джейн сидят на расставленных по комнате стульях; казалось, они не шевелились, не улыбались и не произносили ни единого слова с того самого мига, как она ушла. Она почувствовала себя такой беспомощной! Что можно сделать с прошлым, повисшим на них на всех неподъемным грузом?
Внезапно Бетти собралась с мыслями и попросила Джейн увести Амалию из гостиной. Когда они ушли, она сказала:
– Мистер Драгонет, я решила. Я уезжаю!
– Вы… что???
– Это выше моих сил. Последней каплей стало ваше отношение к Амалии.
Он нахмурился:
– А мне казалось, что вы начали относиться ко мне с симпатией…
– Да, так и было. Но этот случай вновь вернул нас туда, откуда мы начали! Я изо всех сил старалась себя уговорить, потому что мне вовсе не хочется бросать своего последнего пациента, но… Ничего не поделаешь; у меня ничего не вышло. Сейчас приедет мой жених и заберет меня.
– Ну, а мне-то что делать?
– Найдете себе другую сиделку, с нервами покрепче!
Ему ничего не оставалось, кроме как сказать:
– Очень жаль. Я сейчас выпишу вам чек. – Затем он негромко добавил: – Я был бы крайне вам признателен, если бы в качестве ответной любезности вы прямо сейчас передали мне ключ от серванта.
Бетти ушла к себе в комнату, переоделась и собрала вещи. Когда приехал Говард, она торопливо его обняла и пошла в гостиную, чтобы попрощаться с Беном Драгонетом; он тоже услышал звонок в дверь и вышел в холл.
Она представила вставших друг перед другом мужчин и оглядела их: Говард – молодой, уравновешенный и деятельный, олицетворение спокойствия и здоровья; Бен Драгонет – мрачный и беспокойный, олицетворявший собой боль, саморазрушение и войну. Ах, да что тут выбирать, какие могут быть сомнения?
– Прошу, не торопитесь; проходите, пожалуйста! – пригласил Драгонет; к ее удивлению, Говард не стал отказываться от приглашения.
Они принялись мирно и ровно беседовать; через несколько минут слуга-негр объявил, что ужин готов.
– Доктор, я прошу вас остаться на ужин; пожалуйста, не отказывайтесь! – настоял Драгонет. – Приличной еды в этих местах вам не найти, разве что в Вашингтоне, а ваша невеста мне так помогла, что я не могу допустить, чтобы в дороге она умерла от голода!
Бетти почти смирилась, но тут вошла Амалия, сделала реверанс и встала, неуверенно переминаясь с ноги на ногу; взглянув на нее, Бетти вновь ожесточилась.
Бен, поймав ее взгляд, все понял – и тут же элегантно и окончательно капитулировал.
– Теперь здесь появилась и маленькая хозяйка, – сказал он, положив руку на плечо Амалии, – и я этому очень рад, потому что уверен, что она станет истинным украшением этого дома! Амалия, будь так любезна, предложи доктору Карни руку и веди нас ужинать!
После ужина, оставшись наедине с Говардом, Бетти поведала ему слегка видоизмененную по цензурным соображениям историю своих приключений; выслушав, Говард стал настаивать, чтобы она осталась.
– … потому что, милая моя, весь следующий месяц я буду сильно занят. Я ведь прямо сегодня должен ехать в Нью-Йорк! И, раз уж ты взялась за этот случай, подумай: бросать пациента – непрофессионально!
– Я сделаю так, как ты мне скажешь!
Он взял ее за локоть.
– Девочка моя, – сказал он, – я знаю, что могу тебе доверять. – «А зачем же ты тогда сюда примчался, а?» – Ты ведь дала мне обещание, и я знаю, что ты его сдержишь! Поэтому я уезжаю, и я уверен: ты думаешь лишь обо мне, как и я – о тебе! Я приложу все усилия, чтобы мы с тобой как можно скорее смогли быть вместе!
– Ах, да знаю я, знаю… Знаю, как много ты работаешь, и все это ради меня! И ты знаешь, что я тебя люблю!
– Я знаю, что любишь. Я в этом совершенно уверен – вот почему я считаю, что ты можешь здесь остаться и помочь этому пациенту выздороветь.
