От ощущения ненужности только что сочиненного, от нелепости корыстного распорядительности своим даром вдруг неожиданно стали напоминать хорошо знакомые ранее, казалось бы, давно забытые головные боли. С этим надо было что-то делать. Но что? Хоть применяй прежний опыт врачевания самим доморощенным врачевателем после сеанса терапии цветочной магии. Но надо было на что-то же опереться – а на что? – когда под кураж сочинительства, в пылу трепетного ощущения полноты духовитой и гармоничной жизни легко были разрушены все прежние опоры. Но было все же странное ощущение, что после первого порыва сообщить о своих достижениях всему миру, всё-таки возобладало желание избегать чужих людей, чуждых душ. И с этим ощущением сотворения песен только для близких душ можно было бы попробовать возобновить свой прежний опыт врачевателя. Вдруг этот наследственный дар врачевания головных болей не пропал окончательно?
– Вот так в некоторых случаях герои неизвестных никому произведений и накладывают на себя руки…
Так пошутил над собой и своим странным даром Николай Николаевич. Он обнял ладонями голову, стал ощупывать голову, потом перестал двигать ладонями, пальцами уперся в нужные болевые точки и очень быстро отпустил головную боль, оставив голове чёткое, неискаженное болями сознание просветления.
– Слава богу, все цело и здорово после цветочного помешательства… Нет, после цветочной благодати… Слава богу, я не чувствую себя уязвимым злом, напастями, суетой сует…
Он заснул бодрым и уверенным, что в его жизни ещё возможны подарки, но излишнюю самоуверенность легким напряжением воли прогнал, с единственной целью, чтобы сегодня ему приснились добрые здоровые сны.
Впервые за долгое время, после гитарных ночных импровизаций поздним вечером и ночью, Николай Николаевич летним утром воскресного выходного дня вышел в сад и задумался на тему, которую раньше никогда не прокручивал в своём мозгу. Что же делать, как жить дальше после своего нового чувственно-метального опыта с пробуждением своих даров гитарной импровизации и врачевания? Он с каким-то внутренним страхом осознал, что понятия не имеет, как будет развиваться ситуация с побуждением своих задремавших, почти исчезнувших талантов. Ведь в потенции развитие даров может пойти в любом направлении. Вспомнил коронный вопрос своего начальства на его предприятии: «А как вы это всё себе представляете», когда он обращался по инстанции с каким-то кардинальным предложением по улучшению или оптимизации какого-то производственного процесса.
Вот и спросил себя Николай Николаевич в то утро: «Как ты, старик, всё это себе представляешь?» Специально ввел фамильярное обращение к себе «старик», хотя какой он старик в свои неполные сорок лет. Только знаковая отметка «сороковника» его немного напрягала: одно дело ощущать себя тридцатилетним «пацаном», пусть уже опытным мужем верной ему жены-красавицы и отцом взрослой дочери, другое дело – переход в новый статус «сорокалетних». Почему-то вспомнил песенку из репертуара блатного шансона с наказом ухватить перо счастья до рубежа сороковника, позже это будет сделать невозможно в силу банальных причин пожилой нездоровой зрелости и старости. Недаром на рубеже сороковника, в свои 42 года загнулись и сыграли в ящик великие шансонье, которых он с женой любил с особой страстью и нежностью, Высоцкий и Дассен, абсолютно разные по сути, но одинаково любимые. Потом накатили мысли: зачем тебе развитие дара гитарного импровизации, если ты не удосужился даже выучить нотную грамоту? Впрочем, Высоцкий тоже, говорят, был не в ладах с нотной грамотой, а Дассену эта грамота и на дух не нужна, за него песни писали другие композиторы-профи. Но без песен Высоцкого и Дассена Николай Николаевич не представлял своего пошлого, настоящего и будущего. А вот если он по-настоящему увлечётся гитарной импровизацией, встанет на стезю барда-менестреля, тем более, домощенного шансонье, то здесь может случится что-нибудь странное и опасное, тёмное, когда что-нибудь пойдёт не так, как он думает. Изнутри звенел звонкий тонкий ручеек интуиции: «Будет беда, начнётся кошмар, если ты увлечёшься снова тем, что давно позабросил за ненадобностью…»
Но я оборвал себя, свои мрачные мысли о своем даре гитарного импровизатора, менестреля-барда. «Лучше уж пользоваться изредка восстановленным тёмным даром народного целителя, накладывая на себя и на близких тебе людей свои золотые руки врачевателя, чтобы отводить головную боль, душевные и телесные муки. Некоторое время он стоял у проволочного забора с соседом без движения, уставившись на вязь рабицы, снова радостно внюхиваясь в запахи росных пионов и георгинов. Он пытался оценить ситуацию, возможно, самому инициировать через соседа процесс посадки клумб пионов и георгинов на своём участке. Но почему-то из-за стеснительности быстро решил, что это все можно отложить на неопределенное время…
