Первое прозвище, которое мне понравилось.
О любви я знал еще меньше, чем о конституционном праве, но пока я летел в Аризону, я сделал вывод, что влюбился. Или у меня случился приступ какой-то болезни. Я потел, меня трясло, ломило в груди. К тому же, как назло, моя рука все еще хранила запах Сидни, а в кармане я обнаружил мятую салфетку с отпечатком губной помады. Я подносил руку к носу и прижимал салфетку ко рту, и стюардесса спросила меня, не плохо ли мне.
То же самое спросила мама, когда я вышел из самолета.
— Мне кажется, я влюбился.
— Замечательно! — воскликнула она, обнимая меня, пока мы шли по «Скай Харбор». — Кто же эта счастливица?
В машине, за ужином и поздно ночью я пытался поговорить с матерью о Сидни, но разговор оказался неожиданно сложным. Мне хотелось расспросить маму о любви, но я считал, что должен быть осторожен с ней, чтобы не разбудить неприятные воспоминания о ее собственных романтических разочарованиях. Мне хотелось спросить, не стала ли наша квартирка на канале причиной того, что богиня, живущая у серебристой реки, поняла, что я ей не пара, но мне не хотелось плохо отзываться о доме, который мать, как могла, старалась сделать уютным для нас обоих.
Наконец я просто сказал:
— Сидни совсем из другого круга — она оттуда. — Я задрал руку выше головы. — А я вот где. — Я опустил руку ниже колена.
— Не говори так. У тебя столько замечательных качеств.
— Да-а. Денег нет, и вообще я понятия не имею, что дальше делать со своей жизнью…
— Понятия не имеешь?
— Я имею в виду, помимо того, чтобы стать адвокатом.
— Послушай. Если мужчина возводит женщину на пьедестал, это не так уж плохо для отношений. — Мама улыбнулась и ободряюще потрепала меня по плечу, но я не мог заставить себя улыбнуться в ответ. — Джей Ар, любовь — это благословение. Постарайся насладиться ею.
— А если она разобьет мне сердце? — спросил я.
Она смотрела поверх моей головы.
— Мам?
Теперь сквозь меня.
— Мам?
— Ты это переживешь, — ответила она.
Сидни встретила меня в аэропорту с бутылкой шампанского, которую мы передавали друг другу на скоростном шоссе Ай-95. Стоял воскресный вечер, температура упала ниже нуля. На дороге больше не было ни одной машины. Нам принадлежал весь мир.
До Йеля мы добрались к полуночи. Замерзшие деревья скрипели на ветру. Улицы превратились в катки. Мы заехали ко мне, взяли альбомы Синатры, потом поехали в ее квартиру и закрылись изнутри. Сидни хитро рассмеялась, когда я придвинул к двери большой стул.
Мы не выходили несколько дней. Выпал снег, растаял, выпал снова — мы едва заметили. Мы не включали ни телевизора, ни радио. Единственными звуками в ее квартире было пение Синатры и наши голоса, его вздохи и наши и еще ветер. Когда нас одолевал голод, мы заказывали еду из ресторана на углу. Телефон звонил не переставая, но Сидни не отвечала, а автоответчика у нее не было. Похоже, ее не волновало, что ее могут разыскивать молодые люди, и из ее равнодушия я сделал вывод, что ее не волнует никто, кроме меня.
Время проходило незаметно, а потом вообще остановилось и потеряло над нами власть. Мы часами лежали на боку, разглядывая друг друга, улыбаясь, касаясь друг друга кончиками пальцев и не произнося ни слова. Мы засыпали. Мы просыпались, занимались любовью, потом снова забывались сном, не расцепляя пальцев. Я понятия не имел, утро было или ночь, какой день недели, и не хотел знать.
Как-то раз, когда Сидни спала, я сидел на стуле у кровати, пил пиво и пытался разобраться со своими чувствами. Сначала я был поражен красотой Сидни, в этом я себе откровенно признался, но теперь это чувство стало глубже. Это было больше, чем секс, больше, чем любовь. Я пару раз испытывал щенячью привязанность к девчонкам, но то, по сравнению с чувством к Сидни, казалось просто репетициями на скорую руку. Это же чувство должно было изменить меня навсегда, могло даже убить меня — я уже находился на грани отчаяния. Я был готов на все, чтобы сохранить отношения. Я знал, что любовь и секс — мощные катализаторы, которые превращают мальчика в мужчину, об этом мне поведали многие, но до того момента мои знания были лишь теоретическими. Я и не догадывался, насколько взрывоопасными могут оказаться эти катализаторы, каким волшебным — чувство. Я понял, что раньше был циником, но теперь, когда Сидни открывала глаза, я всматривался в бездонные карие озерца, пытаясь разглядеть ее душу. Я верил, что она способна изменить меня и, возможно, сотворить чудо. Она могла сделать из меня мужчину и, что еще важнее, сделать меня счастливым.
Когда мы вылезали из постели, я смешивал мартини в графине, и мы лежали на диване в гостиной и разговаривали. Наконец-то мне помогло то, что я слушал Голос в детстве. В голосе Сидни я смог различить многое: ее надежды и страхи, подтекст и главные сюжетные линии ее жизни. Чтобы показать ей, как внимательно я слушаю, я пересказывал ее собственные истории своими словами и пытался угадать, что она имела в виду. Ей это очень нравилось.
