К пяти тридцати все было готово. Только тут Мария вспомнила: хотела пригласить на свадьбу Коровкина и из-за суматохи забыла позвонить. Пришлось звонить, но дозвониться до него на работу не смогла, дозвонилась только до Шуриной и Веры, которые обещали приехать в «Прагу».
Аленка Топоркова чувствовала себя неважно, прилегла перед дорогой, а Мишель отправил своих молчаливых советников посидеть на кухне. Без десяти шесть вышли из дома и сели в черный «мерседес», зеркально поблескивающий под случайными лучами кое-где пробивающегося сквозь деревья солнца. Машина плавно тронулась и понесла счастливую Алену Топоркову к центру города. В своем пышном платье она словно клуша уселась на переднем сиденье. От нее пахло тонкими французскими духами, лицо сияло. Мария сидела между двумя мужчинами и чувствовала себя неловко. Советники хмуро молчали, не проявляя никакого желания говорить, возможно, и не владели русским. Топоркова то и дело оглядывалась на Марию, чувствуя всем своим существом, что ближе и роднее человека у нее нет, и за это благодарно и облегченно улыбалась подруге. Мишель сидел позади Аленки и задумчиво глядел прямо перед собою, и по его лицу Мария определила, что жениха гложут мысли не о свадьбе, а о чем-то другом.
На Арбате, куда вынес скоростной автомобиль, недалеко от ювелирного магазина, свернули в переулок и остановились. Мишель торопливо выбрался из автомобиля, кивнув шоферу, за ним выскочили молчаливые советники и направились в узкую подворотню, каких много в переулках старого Арбата.
– Ой, Алена, счастливая ты? – говорила Мария.
– Знаешь, у меня в животе тянет, будто кто ручонками схватил вот здесь за пупок и тянет слабенько пока, а я, дуреха, увлеклась свадьбой. Ох, обойдется свадьба мне, скажи! Как схватит на свадьбе…
– Алена, раз в жизни такое, терпи, – успокоила ее Мария. – Терпи, милая.
Из подворотни вышел Мишель, за ним советники со значительными лицами, и тут Мария впервые обратила внимание, что они одеты одинаково, в их походке, взглядах чувствовалась скрытая и неразгаданная сила; уверенность двигала ими. У Мишеля в руках появился большой коричневой кожи чемоданчик – «дипломат». Они сели в автомобиль, не сказали шоферу ни слова, но тот, прекрасно зная свое дело, плавно тронул автомобиль. Возле «Праги» «мерседес» лихо развернулся. Мишель торопливо открыл «дипломат», не глядя ни на кого, выхватил оттуда несколько пачек денег, сунул одну шоферу, по две – советникам. В пачках – Мария широко раскрыла глаза – были сторублевые купюры, перехваченные банковскими бумажными крестами. Советники, не торопясь, рассовали их по карманам.
Когда вышли из автомобиля, Мария покосилась на мужчин:
– Потерпи малость, Алена.
– Терплю, послать бы его к чертовой матери с его свадьбой. Ох, чертенок, тянет все же, ох, боюсь, как схватит, – отвечала Аленка, беря под руки молчаливых мужчин, которые помогли ей подняться. В вестибюле ресторана их ждали Шурина и Вера.
По представлению Марии, девяносто девять человек – не так уж много. Но когда вошла в зал, просто остолбенела от большого количества людей. Одни сидели молча, другие говорили, стояли, ходили, разглядывая лепку на потолке или делая вид, что разглядывают, ждали своих знакомых или близких. В залах покоился сдержанный гул. Этот гул сразу уловила Мария, понимая, что они приехали, видимо, самыми последними. Мужчины-советники провели Аленку и посадили во главу стола, оставив место для жениха. Аленка в пышном платье вызывала внимание, и, зная это, старалась вести себя свободно, независимо, улыбаться, то и дело обращалась к Марии, которая села от нее по правую руку. В первое мгновение Мария обалдело смотрела на тесно уставленный стол. Чего только не было на столе – всевозможные балыки, свежесоленый омуль, красная и белая рыба, заливные языки, сыр и сало, зелень, особый хлеб и еще многое, от чего Мария почувствовала себя неловко, так как на столах стояло великое множество блюд, названия которых она не знала и о существовании не догадывалась. А были еще коньяки, посольская водка, французское шампанское, португальское вино. Плотно стояли тарелки с разнообразной икрой, красная икра, отливающая загадочным светом, отражала в каждой зернинке свисающую с потолка хрустальную люстру, паюсная же отливала мягким полусветом, как бы приглашая отведать себя, а потом уж сравнить ее с кетовой.
– Он директор магазина? – спросила Шурина у Марии, сидевшей за столом, уверенно, как будто каждый день ходила в ресторан.
– Посол, а не директор, – гордо отвечала Мария, окидывая взглядом столы, ломившиеся от еды, то и дело поглядывая на Аленку. Мария отметила, что Аленка сейчас такая некрасивая, в то же время такая дорогая для нее, и так ей почему-то стало жаль подругу. Мария погладила Аленку по руке и сказала:
– Не волнуйся.
– Хотя бы быстрее тосты – да домой, – промямлила Топоркова, в тоске оглядывая столы и прикидывая, сколько же Мишель затратил денег, чтобы накормить такую ораву.
