– Господи, он ждет! Да кого ты ждешь, мастер? Ты меня просто испугал. Я прямо отдышаться с испугу не могу. Ночью в подъезде, как какой-нибудь разбойник. Ну как тебе не совестно, – говорила Мария, вдруг плача и не понимая, отчего плачет: то ли от жалости к Аленке, то ли от страха и слабости, то ли от жалости к себе, наволновавшейся за сегодняшний день. – Ой, Алеша! Ой, Алеша, ты меня насмерть испугал, ой, не продохнуть мне, и сердце зашлось. До свидания, Алеша. – Мария поднялась на свою лестничную площадку и оглянулась. – Слушай, а кого ты тут поджидаешь?
Алеша Коровкин взбежал вслед за нею и остановился рядом, ничего не говоря и глядя на нее открытыми, взволнованными глазами.
– А давно ожидаешь? – спросила все понявшая Мария, открывая ключом дверь, и тут ее удивило, что мастер молчит, оглянулась и спросила: – А ведь меня ждешь, Алеша?
– Да, – решительно отвечал Коровкин в тон ее голосу, не предвещающему ничего плохого, голосу, от звука которого его душевные силы вознеслись на немыслимую высоту. – А ты меня, Машенька, оставляешь в коридоре?
– Заходи, раз пришел.
– А где ж так поздно? У подруги? – осмелев, спрашивал Коровкин, ощущая, как внутри у него неслыханно дерзкая мысль распрямляет свои лепестки, наливаясь желанием зазвенеть упругим, замечательным словом.
– Давно ждешь? – спросила торопливо Мария, занятая своими мыслями.
– Как закончилась работа, с шести.
– С шести! – воскликнула она. – Бедненький ты мой, я заставила ждать. А я хотела тебя пригласить, да слава богу, что не нашла тебя, так мне неприятно после всего. Посол-то сегодня объявил свадьбу. Заходи, я тебе сейчас расскажу. О, то просто конец света. Такое случается раз в сто лет. Собралось, говорят, человек двести, а по мне – больше тысячи! А Мишеля нет. Еще полчаса, еще полчаса – с Аленкой дурно, а Мишеля – нет, представь себе. У нее предродовые колики, и мы – на такси, а с ней схватки начались. И пришлось в роддом. Таксист хороший попался, завез в роддом. Но главное, мы уехали, а Мишеля – нет. Шурина приехала и Вера со своим прапорщиком-красавцем прибыла, а вот такое случилось.
– А Мишель не вернулся? – спросил Коровкин осторожно.
– Я не знаю. При мне – нет. Надо сходить к Аленке на квартиру, может, паразит, вернулся к ней, ведь у него ключи от квартиры. Давай сходим, а то я одна ни за что не пойду, боюсь.
Мария суетливо посмотрела на Коровкина, готового идти хоть куда. Они направились к квартире Топорковой. Звонила Мария долго, но никто не открывал. Тогда она всплеснула руками, вспомнив, что у Топорковой есть в квартире телефон, позвонила по телефону.
– Извини меня, Машенька, но капиталисты есть империалисты, что и говорить, они бездушны! – разошелся Коровкин и начал искренне возмущаться поведением и полной невоспитанностью посла, его самоуверенностью, роскошью, которую он наверняка своим трудом не заработал. Особенно Коровкина приводили в негодование дорогие костюмы Мишеля, галстук, черт возьми, сорочки кружевные и куртки кожаные, туфли лакированные, а его привычка держаться непринужденно была расценена Коровкиным как пренебрежение к людям, таким, как он сам, Коровкин, и другим. – Нацепил галстук и думает: он – пуп земли! Черта с два! Он всего лишь маленькая песчинка, которую, куда захочет в историческом аспекте, туда и бросит его хозяин. Он думает, что он что-то значит! Ничего не значит! Ничегошеньки! С каких это пор такой человек значил что-то? Смешно. Ничего он не значит, твой Саркофаг! Герцог!
– Нет, Алеша, он Аленку любит, – сказала Мария, желая понять и разобраться во всем. – Он сам стремился к свадьбе. Стол заказал за десять тысяч рублей, не меньше. С такими деньгами не шутят. Сам понимаешь, что другой бы на такое не согласился.
– Да что ему стоит, Машенька! – воскликнул Коровкин с неподдельным возмущением. – У них этих денег – куры не клюют! Не свои они! Все это курам под хвост! Так всегда бывает.
– Если ее не любил, зачем к ней ходил, подарки носил, настаивал на ребенке? Ведь Аленка-то ребенка не хотела иметь, а он – настаивал. В том-то и дело, настаивал.
Они вернулись, присели на кухне и стали ждать утра. Мария поняла, что прилечь не придется, вскипятила чай и начала подробно рассказывать, чем был уставлен стол в ресторане «Прага», описывая в тонкостях каждое блюдо. Коровкин вслед за ней говорил:
– Это я ел. Это я ел. Это пробовал. Это в мусор не выбросишь.
Когда Мария вернулась вновь к тому, как они с Аленкой ехали в такси и как подруге стало плохо, как она кричала от предродовых схваток, то на нее вновь навалилась такая жалость, что Мария не выдержала, обняла Коровкина и сказала:
– Алеша, я чего-то боюсь. Какой ты молодец, пришел в такой момент, а то я бы умерла со страху со своими боязнями. Мне страшно.
– А я знал, что тебе буду нужен, – отвечал Коровкин, чувствуя сейчас в себе необыкновенную твердость и рассудительность.
– Ой, я все равно боюсь, Алеша.
– Я с тобой рядом, Машенька.
