Тодд Майер мертв. Теперь он призрак, парящий над телом, найденным в городском парке зимним утром. Пока детективы расследуют его убийство, Тодд вспоминает цепочку событий, которые привели к его смерти. Джорджия не знала Тодда, но она не в силах перестать думать о нем. Быть может, потому, что они оба изгои в своей школе. Или потому, что Джорджии кажется: раньше она видела Тодда где-то, где он не должен был быть…
Original title:
Cold
by Mariko Tamaki
Тамаки, Марико
Нежный холод / Марико Тамаки; пер. с англ. А. Маркиной. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Red Violet. Задержи дыхание).
ISBN 978-5-00195-749-2
© 2022 by Mariko Tamaki
Published by arrangement with Roaring Brook Press, a division of Holtzbrinck Publishing Holdings Limited Partnership. All rights reserved.
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023
Моей семье
Первая история обо мне была написана моей мамой, когда мне было четыре года.
(И это случилось еще до того, как я вообще поняла, что обо мне можно написать историю, или задумалась о найме агента, который защищал бы мои интересы.)
Книжка называлась «Я маленькая, ты большой». Это был бестселлер. Может, вы видели ее в какой-нибудь коробке с игрушками или на стенде ближайшего книжного магазина. А может, даже читали и она вам понравилась.
Эту книжку один уважаемый критик описал как «изобретательное и убедительное современное переложение “Гензель и Гретель”». В ней я фигурировала как Молли, младшая сестренка, у которой был братец Уолли. Он был списан с моего реального старшего брата — Марка.
На протяжении всей книги маленькая я задаю своему старшему брату вопросы о разных вещах, то есть постоянно твержу что-то типа: «А это что такое? А куда мы идем?»
В книжке Уолли, он же Марк, просто отвечает на все мои вопросы.
— А что это?
— Это луна.
— А это что?
— Это дерево.
Получается, мне четыре, а я даже не знаю, как выглядит дерево?
В какой-то момент я спрашиваю брата, почему он все знает, и он говорит:
— Это потому, что ты маленькая, а я большой.
Неудивительно, что я не фанат этой маминой книги. Среди всех ее книг, коих было
А еще меня целый год заставляли одеваться, как одевалась «я» из книжки. Я носила желтое платьице, желтые туфельки и чепчик. В таком виде меня таскали по книжным магазинам, где я ела дыню с крекерами и сыром. Конечно, все это на мне отразилось не лучшим образом, более того, с тех пор я ненавижу дыни.
А может, я не люблю эту книжку из-за того, что она не обо мне, но в то же время в ней есть что-то от меня.
У меня даже никогда не было шансов стать кем-то другим.
Иногда мне кажется, что я стою в непроходимом лесу, засыпанном снегом. А вокруг натоптаны следы. Причем это мои следы, которые я как-то умудрилась оставить, даже не запомнив этого. Передо мной простирается дорога, но я ее уже прошла.
Серьезно, я б
Утром 21 января на парк Розмари Пикок опустилась снежная дымка.
Поначалу этот парк носил имя какого-то давным-давно умершего белого мужчины, но в конце 1990-х был переименован в честь Розмари Пикок — почившей местной жительницы, восторженной поклонницы собак и городской богачки.
К февралю парк превращался в застывшее море отпечатков лап и кучек собачьих экскрементов, успевавших за день растаять и снова подмерзнуть. Таким парк был и в эту ночь.
На его западной окраине располагалась детская площадка. На ней стояли качели, пара штуковин непонятной формы на пружинах, на которые можно было забираться, а еще там была высоко натянута веревочная паутина для начинающих спайдерменов.
На южной окраине газон собачьего парка уходил прямиком в овраг.
В этом овраге легко можно было остаться незамеченным. Деревья стояли так плотно друг к другу, что за ними мог скрыться паренек с сигаретой или притаиться какая-нибудь неожиданность.
Например, за ними могло лежать ну очень мертвое тело Тодда Майера.
Сам Тодд Майер парил над парком, размышляя, что отныне он мертв и, в принципе, это очень трагично.
Потому что не так важно, кто ты; если ты умер молодым — это в любом случае трагедия.
Тодд точно знал, что быть мертвым куда лучше, чем находиться в процессе умирания.
По своему опыту он понимал, что умирание ужасно, возможно, это худшее из всего, что вообще может произойти с человеком.
Худшее и последнее.
