— На сопли посадим… Соплей у нас сейчас много будет! — усмехнулся Павлов, сбрасывая вызов.
— И не только, — кивнул Стасов, обнимая задержанного за шею.
— Эй, вы чо, думаете, управы на вас нет? — взъерошился Никишин.
— Ну, вот и дерьмо полезло, я же говорил… А управа… Ну какая сейчас у вас управа? Ты почему здесь прячешься? А потому что силы за собой не чувствуешь. Антипа закопали, у Челдыша пуля в голове, Кешу и Пикаля мы приняли, Пантуса тоже взяли, Гоголь в больнице, пулю из живота выковыривали, плохо ему сейчас. Кто там у вас сейчас остался? А за Борщевика много желающих спросить. Огурец, например, и Пятак знают, куда он делся. Пантус его с Гоголем закопали. Вывезли на машине за город и закопали. Спросить за него хотят. С тебя. И с твоего брата.
— Да гоните вы все!
— Ну, чтобы ты нам поверил, Кешу, Пикаля и Пантуса мы тебе показывать не станем. Много чести! А к Огурцу с Пятаком тебя доставим. И оставим в одной камере на пару часов… Может, зря ты нос чинил, Эдик? Вдруг снова сломают?
— Не сломают!
— Нет? — спросил Стасов.
— А закончился Борщевик! Он уже давно ничего не решает! Все на Никса замыкается, и Огурец с Пятаком тоже.
— Тогда почему они ищут Борщевика?
— Потому что прозевали они его! Должны были ходить за ним, а они по своим делам. Думаете, Никс, брат мой, с них не спросит? Спросит, вот они гуся и дергают!..
— Имитация кипучей деятельности?
— Ну!
— А так они больше Никсу подчиняются, чем Борщевику.
— Ну да, и они на Никса замыкаются.
— Просто они не знали, что Никс хотел Борщевика убить?
— Это вы о чем?
— Не убивал?
— Нет!
— Он ничего не скажет, — разгоняя машину, качнул головой Павлов.
— А зачем? Мы и так все знаем, — подыграл Стасов.
— Тогда давай по нашему плану.
— Может, не надо? Не доверяю я этому Лазареву. Грохнет этого козла, а крайними нас сделает. Скользкий он.
— Деньги не скользкие. И не пахнут. Много денег.
— Ну, если много… Давай по плану, — с видимой неохотой согласился Стасов.
— Эй, какой Лазарев? — повелся на уловку полицейских Никишин.
— А чью ты сестру к себе в дом привел?
— И что?
— Приводил?
— Ну, приводил.
— Все, дальше спрашивать не буду. Дальше она сама брату своему все рассказала. Ну и мы знаем, что ты пытался ее изнасиловать.
— Ну-у…
— Что ну?
— Гонит она!
— Не пытался?
— Так не изнасиловал же!
— Но пытался?
— Она сама же напросилась!
— Напросилась?
— Я же не уговаривал ее, в смысле, особо не настаивал. Сама согласилась. А потом динамо включила…
— Вот как?
— А я что, мальчик, чтобы меня динамить!
— Ты не мальчик, ты труп взрослого мужчины! За свою сестру Лазарев сначала убивает, а потом думает. Это я тебе точно говорю! — нагнетал обстановку Павлов.
— Говорю же, не было ничего!
— Неубедительно! — качнул головой Максим. — Дрожи в голосе не хватает. Дрожи добавь, а то Лазарев не поверит.
— Да не было ничего!
— Уже лучше… Но у Лазарева может возникнуть вопрос, если ничего не было, почему Борщевик на тебя наехал?
— Ну так… А он на меня наехал?
— К Лазареву? — спросил Стасов, интересуясь, куда они едут.
— Охранное предприятие «Стриж», там этот кусок сбросим, — кивнул Павлов.
— Ну, наехал Борщевик! И что?
— И Еву из-под тебя вытащил?
— Ну, вытащил… Ну, наехал!..
— Кий об тебя сломал?
— Сломал, и что!
— А ты этим кием его в горло!
— Ну так не убил же!
— Не убил?
— Нет, не убил. Даже крови не было… Ну, почти…
— А Мурмашов тогда чего испугался? Он подумал, что ты убил Борщевика.
— Мурмашов?
— Твой прораб.
— Ну да, был Мурмашов… Говорил же, домой вали, а он остался, — скривился Никишин.
— А потом сбежал. Почему?
— Со стороны могло и так показаться.
— Что ты Борщевика убил?
— Обломок правда в шею вошел. Но не в горло!
— То есть не убил?
— Нет!
— А кто убил?
— Ну-у… Так не убили же, — совсем неубедительно проговорил задержанный.
— А кровь зачем замывали? — спросил Стасов. — Ухтомцев твой в респираторе работал, нашатырем все в доме заливал.
— Но залил не все, — добавил Максим. — Под ножку шкафа кое-что затекло. Совсем немного, но для экспертизы хватит.
— Так это моя кровь! Нос мне сломали! Кровищи было!..
— Зачем свою кровь замывать? Не вижу смысла.
— Ну так…
— А за Татьяной Оршановой зачем людей отправляли? Гоголя, Пантуса. Зачем убить хотели?
— Не знаю я!
— А потому что Татьяна голос твоего брата слышала. И то, что Ухтомцев кровь смывал, знала.
— Да не знаю!..
— И сам ты у Миши Ухтомцева прятался… Слишком много вопросов, Никишин. Есть и ответы. Гоголь в реанимации, а Пантус у нас, как только узнает, что ты у нас, шкуру свою спасать начнет, чтобы крайним не остаться… Кто убил Борщевика?
— Ну не я это!
— Еще раз про Пантуса скажу. Мы его на машине взяли, в которой Борщевик ездил. И в которой он в свой последний путь отправился… Нашли мы тело Борщевика. И там у него рана в горле! А Ева Лазарева видела, как ты его кием в горло ударил!..
— Да уже дело можно закрывать, — хлопнул в ладоши Стасов. — В связи со смертью подозреваемого…
— Это с Лазаревым договариваться надо, — деловито сказал Максим. — Чтобы он потом труп взрослого мужчины нам вернул. А то сбросит в реку, сожрет рыба…
— Договоримся!
— А если я скажу, кто убил? — дрожащим от волнения голосом спросил Никишин.
