Так что когда двухколесная повозка медленно проехала мимо его укрытия неподалеку от Сан-Марко, молодой человек, пригнувшись, рванул за ней. Парой прыжков догнав экипаж, ухватился за задник, подтянулся и неслышно перевалился через борт. Стараясь не удариться головой о бочку, зарылся в солому.
Конечно, ничего не было видно, но бочки не двигались, вероятно, закрепленные колодками. Он протянул руку и наткнулся на человеческое тело. Теплое, грудь поднимается — значит жив. Марко нащупал лицо Валенти, что-то липкое, наверное, кровь.
— Родриго? — шепнул он в самое ухо пленника. — Ты меня слышишь? Это я, Марко.
Ответа не было.
Повозку тряхнуло, вероятно, колесо попало на камень. Рука Марко соскользнула на грудь Родриго. Тот застонал от боли, а Марко мысленно воззвал к небесам, чтобы бочки не сорвались. Иначе их обоих придавит или ранит. А то и сомнет.
Итак, что же делать? Можно, пользуясь внезапностью, убить обоих монахов, но, судя по всему, сейчас они приближаются к городским воротам. В случае неудачи, если поймают — верная смерть. Чего еще ожидать простому Zingaro, осмелившемуся убить двоих так называемых служителей Бога, хотя заняты они вовсе не благочестивым делом.
И потом, полночь только-только миновала, и городские ворота до утра будут закрыты. Следовательно, если только у Маддалены и Карло нет пропуска, позволяющего войти в город ночью, он просидит здесь, как в ловушке, до утра, поджидая их возле Сан-Марко.
Нет, их нужно ждать за городом, возле ворот, расположенных у дороги к Монтеверди — это самое верное. Порта Романа, Dio, довольно далеко!
Что бы он ни решил, нужно поспешить. Они уже подъезжают к воротам.
Рот был заполнен чем-то сухим, невозможно даже шевельнуть языком. Иногда его встряхивало, боль раскалывала голову, и все остальное отступало. Вокруг была абсолютная темнота, он лежал на спине в соломе и, насколько мог судить, находился в каком-то движущемся экипаже.
Родриго попытался вспомнить, как очутился в таком плачевном положении: в сознании мелькнул образ Джироламо Савонаролы… он выходит за монахом в коридор и… Вспомнить до конца не удалось — повозка подскочила в очередной раз, и сознание помутилось от боли. Рядом кто-то зашевелился, рука упала ему на грудь.
Наверное, охранник, подумал он и решил не двигаться. А может, еще один пленник, даже труп, чья рука случайно упала от толчка.
— Валенти, мне нужно уходить, — голос прозвучал у самого уха. Определенно, это теплое дыхание не может принадлежать трупу, да и голос знакомый. Родриго попытался что-нибудь сказать, но из пересохшего рта вырвалось только мычание. Конечно, во рту кляп.
Веревки на руках ослабли и упали, перерезанные кинжалом, потом были освобождены ноги. Наконец снята повязка, удерживающая кляп, хотя от боли он чуть не потерял сознание.
— Не геройствуй понапрасну, Валенти, — определенно, это голос Марко, — если только они не попытаются тебя убить. Ты не в том состоянии, насколько я понимаю. Мы вернемся…
— Ма-а-ар-ко, — прошептал Родриго, но зашуршала солома: цыган уже откатился к борту повозки. А потом то ли исчез, то ли затих.
Что ж, по крайней мере, он свободен от пут. А в башмаке спрятан небольшой кинжал… так надеялся Родриго.
Если бы только восстановить способность двигаться. Конечно, они чем-то опоили его: голова соображает медленно, восприятие неясное и причина, конечно, не только в ударе. Догадка превратилась в уверенность, когда, облизав губы, он ощутил странную горечь.
Повозка дернулась и остановилась — ворота, наверное. Обрывки разговора. У него появилось искушение постараться сесть и раскрыть гнусные планы братьев из Сан-Марко. На память пришло предостережение Марко. Надо пока оставаться на месте, восстановить сознание и силы, а потом можно будет незаметно выбраться из повозки. И спрятаться…
Спрятаться! Его охватило раздражение. Боже, да он же профессиональный солдат! Выбраться из повозки и спрятаться?
Не геройствуй понапрасну… так сказал Марко.
Выбраться (выползти или даже выпасть) из медленно едущей повозки — что же тут героического, подумал Родриго.
Повозка дернулась вперед. И сильный же у них мул!
—… такой бешеный и резвый, братья! — раздался грубый мужской голос. — Смотрите, не потеряйте груз. В следующий раз лучше запрягите мула! — замечание сопровождалось смехом. В холодном сыром воздухе он напомнил треск дерева. — Что вы ему дали? Ведерко требьянского?
Высокий мужской голос ответил:
— Это большой секрет, добрый человек. Отец Луис не говорит, но с лошадьми и мулами делает что хочет, — смех затих в отдалении, они выехали из города.
Монах с чувством юмора и его молчаливый спутник. Кто они, его враги?
Возможно, сейчас они тебе не по силам.
Такие мысли больше подходят медлительному Марко. Уязвленная гордость подталкивала: думай, как найти выход.
Время шло, повозка катилась все быстрее. Действительно, резвая лошадка.
— Тпру! — закричал возница.
Но вместо того чтобы остановиться, повозка так резко дернулась вперед, что Родриго бросило на одну из бочек. Боль отдалась в затылке с такой силой, что, несмотря на холод, его прошиб пот.
