Она не стала спрашивать, что он имел в виду, когда крикнул: «Вот и хорошо!». Несомненно, этот возглас был порожден его мужским тщеславием. Бет знала, что мужчине нравится, когда у той или иной женщины он бывает первым, а Дункан был у нее первым. И — хотя этого она ему никогда не скажет, — станет для нее последним. Потому что другого такого, как он, она никогда не встретит. Таких больше нет. А те, кто похуже, ей не нужны.
Поэтому у нее никого никогда больше не будет. Ведь Дункан не останется с ней. Он не из тех мужчин, которые готовы на всю жизнь связать себя с одной женщиной. Как пчела, перелетающая с цветка на цветок, чтобы собрать мед с каждого, он навсегда останется свободным. В глубине души она понимала это так же хорошо, как понимала саму себя.
Погода им улыбалась: она оказалась куда лучше, чем Дункан мог предположить. Он хорошо знал местность, помнил все кратчайшие пути. Они останавливались только для того, чтобы дать отдых лошадям. Будь ее воля, Бет вообще бы не делала привалов. Потеряв столько времени, она изо всех сил старалась наверстать упущенное и боялась, что погода опять может испортиться и помешает им переправиться через Ла-Манш.
Пришпорив коня, Дункан опять нагнал Бет, как это он делал уже дюжину раз с тех пор, как они выехали.
— Ты скачешь так быстро, словно за тобою гонится сам дьявол.
От ветра у нее прерывалось дыхание, и она вынуждена была кричать, чтобы он ее расслышал:
— Насколько я знаю, дьявол впереди. Во Франции.
— Откуда ты это знаешь?
— Читала в газете.
— Но почему же тогда ваш отец поехал в такую опасную страну? — крикнул ей на скаку Джейкоб.
— Потому что он добрый человек, а добрые люди поступают так, что их убивают. Потому что его мать, моя бабушка, и его незамужняя тетка остались в Париже, и он о них беспокоился, — ответила Бет, повернувшись в седле, и снова вспомнила, как она умоляла отца не уезжать. — И еще потому, что если где-то люди берутся за оружие, то отец полагает, что именно там он нужен больше всего. — Бет повернулась к Дункану и, обращаясь к нему, произнесла, словно извиняясь: — Во время нашей революции мой отец сражался против вас…
Дункан покачал головой:
— Во время революции я не сражался, а грабил американские корабли и тем самым помогал англичанам. Но действовал я, конечно, в интересах своей семьи.
Бет недоуменно подняла брови. Или она раньше не поняла его? Ведь он же говорил, что и отец, и мать у него умерли.
— Твоей семьи?
Дункан кивнул:
— Это те люди, которых ты видела в поместье: Сэмюель, Джон, Эми, Томми. И еще Джейкоб.
Бет не ожидала от него таких чувств.
— Ты считаешь их своей семьей?
— Только эта семья у меня и есть.
— Но ты говорил, что у тебя есть единокровные братья.
Его лицо помрачнело.
— Они мне чужие. — И, взглянув на Бет, добавил: — Кровное родство не всегда образует семью. Ее создают только чувства.
Ей стало приятно, что он сказал это. Да, Дункан — редкий мужчина, она не ошиблась.
— Что ж, тогда ты должен сойтись с моим отцом, потому что он считает точно так же.
Дункан радостно рассмеялся, увидев показавшийся на горизонте Дувр. Воды гавани притягивали его к себе, как всегда притягивало и манило море.
— Не знаю, полажу ли я с ним. Не думаю, чтобы он обрадовался, узнав, что я подвергаю его старшую дочь опасности.
Бет пришпорила своего гнедого.
— Пожалуй, он и в самом деле не слишком-то обрадуется, — охотно согласилась она. — Но он поймет, что у тебя не было выбора. — Девушка улыбнулась. — Я дочь своего отца, а не своей матери.
— Тогда я буду очень рад встретиться с ним.
Бет всем сердцем пожелала, чтобы так оно и случилось.
Дункан послал Джейкоба узнать, когда отплавает ближайший корабль во Францию, а сам отвел Бет на постоялый двор, хотя она и пыталась уверить его, что не хочет ни есть, ни пить.
— В таком случае ты еще более редкая женщина, чем я думал раньше. Но я-то обыкновенный смертный, и потому мне надо поесть и попить.
Сказав это, Дункан направился в ближайшую гостиницу, по виду которой было не похоже, чтобы в ней собирался портовый сброд. В мужской одежде, с волосами, собранными в пучок и спрятанными под шляпой, Бет все равно выглядела необычно женственно, а Дункан вовсе не горел желанием ввязываться в драку, — кроме тех случаев, когда это было совершенно необходимо. Войдя в харчевню под названием «Кабан и петух», он кивнул стоящему за стойкой буфетчику и быстро провел Бет к столику. Когда к нему подошла служанка, Дункан велел принести им три полных порции ужина, имея в виду и Джейкоба.
— Что, милок, крепко проголодался? — многозначительно спросила его молодая женщина.
Грязная кофта едва прикрывала ее пышную грудь. У нее было потасканное лицо и похотливая ухмылочка. Окинув взглядом Дункана с головы до пят, она нашла, что он вполне заслуживает ее внимания.
— Мне по силам удовлетворить даже самый большой… — и ее полные губы расплылись в широкой улыбке, — мужской аппетит.
