Я позвонила Кирьянову, чтобы доложить обстановку. Но никаких новостей я услышать от него не ожидала, иначе бы он уже сообщил об этом.
– Привет, привет, – живо отреагировал он на мой звонок. – Как там у вас? Жарища, пальмы, горячий песок?
– Забыл про волны и коктейли.
– А у нас снег выпал.
– Здесь он уже давно лежит. Как дела, Вов?
– Хотел завтра тебе сообщить, но если уж ты сама позвонила, то скажу, что новости есть, – ответил Киря. – Труп неизвестного, обнаруженный в парке. Повезло, мы установили личность. Помнишь участкового, который его нашел? Он решил нам помочь с отработкой жилого сектора. Прямо взял и пошел по подъездам. Вышел на женщину, которая по описанию узнала человека, снимавшего у нее квартиру в том же районе. Сама она жила у дочери, помогала с внуком, поэтому с жильцом виделась редко. По ее словам, недавно он перестал платить за аренду, на связь выходил через раз, а соседи неоднократно видели его пьяным. В его квартире нашли паспорт на имя… подожди, прочту… Отто Вольфовича Копенберга. Звучит заковыристо, до сих пор запомнить не могу. Паспорт был выдан в Москве, по месту рождения, но сам Копенберг уже тридцать с лишним лет прописан в поселке Беглое. Теперь надо узнать, как он там оказался.
– И как он оказался в Тарасове. Сбросишь фото его паспорта?
Телефон издал слабенькое «трень».
– Сбросил, – подтвердил Кирьянов.
– Ты уже сделал запрос в полицию в отношении Отто? Вова, насчет фамилии. Владельцы моего отеля носят такую же, – ответила я.
– А почему не сказала еще в Тарасове? – возмутился Кирьянов.
– Потому что личность убитого была тогда еще не установлена, – напомнила я. – Зачем бы я стала тебе рассказывать? Живу в отеле, где каждый раз останавливались Громов и Вольский. По сути, их тут каждая собака должна знать. Но никто не помнит Никиту. Про Егора не спрашивала, правда. Может, и стоило.
– Спроси, – разрешил Киря. – Если вспомнят Громова, то и Вольского могут. А с хозяином отеля говорила?
Я обернулась. Дверь в дом была плотно прикрыта, а окна дома на задний двор не выходили. Подслушать меня было бы очень проблематично.
– Пока нет, поджидаю удобный случай, – понизила я на всякий случай голос. – Фото Никиты я им тоже пока не показала. Ни он, ни его жена ни словом о нем не обмолвились. Я несколько раз пыталась расспросить их о постояльцах, вывести на разговор. Ну, знаешь, как это бывает? Владельцы сразу вспоминают, что у них молоко убежало, и уходят от темы. Словно между ними существует негласная договоренность не ворошить прошлое.
– Темнят, – заключил Кирьянов.
– Но мне удалось пообщаться с некоторыми людьми. Это две женщины, с которыми я ехала в поезде, они постоянно посещают этот курорт и часто бывают в поселке. О пропаже людей не слышали. Официант в ресторане также ничего не знает о подобных случаях. По фото он Вольского не опознал. Я все могу понять, но в небольшом поселении каждый на виду, и у меня создалось впечатление, что здесь действительно никто не пропадал без вести. Никогда. Мои попутчицы четко вспомнили несколько эпизодов, когда спасатели выезжали на срочные вызовы, но в итоге все закончилось благополучно. Но там искали других людей. Про Никиту Вольского опять ни слова.
– Надо поговорить со спасателями, – решил Кирьянов.
– И в полицию схожу, – добавила я. – Если уж и они не в курсе, то кто-то водит нас за нос. Ничем не порадуешь?
– По трем убийствам-то? Ничего нового. Как только что-то появится, то сразу же сообщу. У тебя все?
Больше мне нечего было рассказать Кирьянову.
– Пока все, Вов, – ответила я.
– Держи в курсе. И аккуратнее там, Тань. Горы ошибок не прощают, – добавил он и повесил трубку.
Меня разбудила дичайшая головная боль. Часы показывали половину шестого утра.
Проклиная вчерашний ужин, я попыталась устроиться поудобнее и попробовать заснуть, но быстро поняла, что без обезболивающего мне не обойтись.
Приняв таблетку, я встала под струи теплого душа, но облегчение так и не наступило. Сна не было ни в одном глазу.
Прижимая пыльцы к правому виску, в котором особенно сильно бушевала боль, я решила выйти на свежий воздух. Если уж и это не поможет, то останется выть от бессилия.
Я вышла на задний двор, предварительно набросив на плечи тяжелый дубленый жилет Соломона, висевший на вешалке возле входной двери. От жилета пахло костром, и этот запах неожиданно решил все.
Я не стала разбираться в том, что именно мне помогло, сработала ли таблетка или тот факт, что я в принципе поднялась на ноги, либо посодействовал горьковатый запах, идущий от одеяния Соломона. Все сложилось один к одному. Голова резко перестала болеть, и я наконец-то смогла распрямиться и глубоко вдохнуть полной грудью.
С неба все еще падал снег. За ночь он накрыл толстым слоем все, что было вокруг. Ночь отступала. Вот-вот должно было взойти солнце. Спать не хотелось. Проснулся зверский аппетит.
Памятуя о том, что я все-таки нахожусь в чужих владениях и хозяева даже не подозревают о том, что, пока они спят, постоялец решил прогуляться по их дому, я старалась ничем себя не выдать.
