– Найдется, – на полном серьезе ответил Соломон. – А зачем? Если постирать, то у нас стиральная машинка есть. Новая.
– Да нет, другой тазик. Похмельный.
Соломон захохотал. Шутка ему зашла, он так громко смеялся, что аж закашлялся.
– Прекращайте балаган, – сказала я, с трудом сдерживая смех. – Мы бухаем или где?
После того как стопки были наполнены настойкой, Соломон решил провозгласить тост.
– За то, чтобы все у нас всегда получалось! – провозгласил он.
– А если не сработает? – притормозила я.
– Еще накатим.
Шашлык оказался слегка пережаренным. Приправ Соломон тоже не пожалел.
Мы поболтали с ним о какой-то ерунде, обсудили погоду, новые окна в моей комнате и старые плацкартные вагоны. Я ждала, что вот-вот начнется серьезный разговор, о котором говорил Соломон, но он все не начинался.
– Хочешь, расскажу про то, как мы с братом в детстве над соседом шутили? – спросил он. – Мы с братом и родителями жили в коммуналке. В маленькой такой комнате, с одним окном, одним столом и одним диваном, который, раскладываясь, превращался в огромный лежак. На нем спали мы с братом и мама. Отец же ночевал на полу, и мы часто забывали об этом, наступали на него. Мама переживала, нам с братом доставалось, всем было неудобно, тесно, но отец никогда не обижался. Жили дружно. И смех и грех. Отец дома появлялся редко. Он был хирургом и часто ночевал в больнице. Какое-то время он там практически жил, появляясь дома редко, чтобы сменить белье и извиниться за то, что у него много работы. Это потом, повзрослев и разложив то время по полочкам, я понял, что он просто хотел с наслаждением выспаться. Вытянуться на пустой больничной койке, а не на полу. Он устал ждать, что кто-то опять его ударит, пока он спит. Кроме того, он пытался заработать побольше денег, они всегда были очень нужны. Так вот, у соседа такая же комната была на одного. И мы с братом решили ему за это мстить.
– А в чем он был виноват?
– В том, что мы втроем в одной комнате, где тесно, а он, как царь, один в своей живет.
– И за это вы его возненавидели…
– Да нет же, господи, – растревожился Соломон. – Ты меня не слушаешь. Мы не ненавидели, а объявили войну. Разные же понятия. Мы были детьми. Маленькими такими дурачками. Злыми, глупыми.
– А, – поняла я. – Мелкими идеалистами, скажем так.
– Просто детьми, – поправил Соломон. – И вот, значит, мы ему мстили. Когда он уходил из дома, то всегда запирал свою комнату, поэтому в его отсутствие мы с братом там сделать ничего не могли.
– А если бы могли, то как бы напакостили?
– Брат разработал план. Хотел подпилить ножки кровати и зачем-то насыпать в наволочку соль. Он был идейным вдохновителем, а я – его руками. Но доступ в комнату был ограничен, поэтому решено было освоить другие территории, где было проще развернуться и воплотить хитрый умысел. На кухне рядом с плитой стоял мешок с картошкой. У нас была своя, мы ничего из этого мешка не брали. Но, когда все внутри кипит от негодования, ты готов на все. И мы стали ее потихоньку забирать из мешка и подкладывать в нашу коробку. День за днем. До этого наша коробка с картошкой почти всегда была пустой. Мама тоже держала ее на кухне, только под столом. Вот мы туда и навалили до краев. Думали, что сосед ничего не заметит, потому что наша полная коробка картошки – не его дело.
– А как зовут вашего брата? – спросила я.
– А я разве не сказал?
– Нет, не сказали.
– Отто. Он младше меня на четыре года.
Меня так и подмывало спросить про инвалидность Отто Копенберга. Если Соломон упомянет этот факт, то я на правильном пути.
– Брат родился инвалидом, – словно угадал мои мысли Соломон. – Так что в нашей банде было четкое разделение труда: он обмозговывает, а я работаю руками.
Ну вот и прозвучало. Соломон вспомнил брата. Родного брата, тело которого нашел случайный прохожий. Про человека, который в этот момент лежал в одном из тарасовских моргов. Про Отто Копенберга, инвалида, который непонятно как оказался одет в куртку человека, чьи следы теряются в поселке Беглое. Соломон не мог знать о том, что его брат мертв – иначе вел бы себя по-другому, не стал бы приглашать меня за стол и угощать шашлыком. Соломон не знал, что у него нет брата. Да и Раиса, если бы Соломон был в курсе, наверняка не оставила бы его одного.
– Вы круто подставили маму, я угадала?
