И что он напишет – и напишет ли вообще о ней, если она решит снять обручальное кольцо навсегда? Будет ли горевать? И о чем? О том, что лишился возможного наследника, вкусной еды и уюта в замке? Обо всем этом или о чем-то одном? Как бы то ни было, о ней Дункан определенно горевать не будет. Ведь он так ни разу и не сказал, что любит ее. И почему, собственно, этот человек должен ее любить?
Бет с горечью почувствовала, что на глаза ее начинают наворачиваться слезы, а в горле застрял комок. Красотой она не блещет, да и никакими достоинствами не обладает… Когда Дункан чуть было не снес ей голову с плеч, перед глазами ее за секунду промелькнула вся ее жизнь. Она не знала и, быть может, никогда не узнает, почему он этого не сделал, но все равно должна поблагодарить Господа за это – ей всего двадцать четыре года, и пока еще рано умирать…
Дункан не сводил глаз с Бет, а та все всматривалась в ночную тьму, словно пытаясь собраться с мыслями. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. Когда Бет прямо на его глазах превратилась в призрак, у него едва не остановилось сердце; но этот страх не шел ни в какое сравнение с тем, который он испытал только что, поняв, что может потерять ее навсегда. С самого первого дня Бет говорила ему только правду: она и в самом деле появилась здесь из двадцать первого века, и он не вправе винить ее, если она решит исчезнуть из его жизни навеки. После всех волнений, которые она из-за него перенесла, именно этого он и должен ожидать.
Так почему при одной мысли об этом ему становится не по себе? Почему так ноет сердце? Дункан никак не мог этого понять. Одно он знал совершенно точно: ему придется сказать Бет горькую правду, прежде чем она его покинет. Он обязан сделать для нее хотя бы это.
Подойдя к жене, он остановился у нее за спиной и негромко проговорил:
– Бет, теперь я верю всему, что ты мне рассказала. Ты и в самом деле пришла ко мне из другого мира и времени. – Взглянув на звезды и собравшись с духом, понимая, что должен сказать ей все, Дункан продолжал: – Мне трудно было принять на веру все твои истории – ведь если бы я поверил во всякие небоскребы и прочее, я должен был бы также поверить в то, что душа моя не успокоится после моей смерти и будет вечно бродить по этому замку. – Он тяжело вздохнул. – Мне было гораздо легче считать, что ты меня обманываешь, чем признать, что я проклят за то, что сделал, за те жизни, которые отнял.
Бет круто повернулась и взглянула ему в лицо: в глазах Дункана стояли слезы; невидящий взгляд его был устремлен поверх ее головы в темную ночь.
Боже правый!
Она положила руки ему на грудь и почувствовала, как неистово колотится его сердце. Он боялся не за нее – за будущее.
Как она могла забыть, что Дункан – глубоко верующий человек, на которого огромное влияние оказывает церковь, определявшая жизнь людей в средние века. Ей следовало предугадать, какое значение окажут на него ее слова.
– Прости, я не подумала…
Дункан медленно и нежно обнял ее, по-прежнему глядя через окно на звезды.
– Бет, тебе не за что просить у меня прощения. Просто ты сказала правду. – Он перевел на нее полный тоски взгляд и грустно улыбнулся. – Я сам виноват в том, что никогда не смогу обрести покоя.
– Но в чем же твоя вина? Ты честный, хороший человек; не может быть, чтобы…
– Милая Бет, – перебил ее Дункан, не дав договорить, и поцеловал в лоб. – Ты хочешь облегчить мои страдания, но все напрасно. Я не достоин твоего прощения. Ведь я чуть было не убил тебя!
– Тебе было страшно. Страх перед неизвестностью может…
Дункан прижал палец к ее губам.
– Я уже трижды вдовец и несу груз этой вины. Кроме того, не забывай, что я убил в сражениях больше людей, чем у нас с тобой пальцев на руках.
Бет изумленно взглянула на него, и он прошептал:
– Ну да, детка. Почти шестьдесят человек.
– Неужели? – пролепетала Бет.
Ну что тут скажешь? Попробовать убедить его, что это не так уж и много и что ему не стоит об этом беспокоиться, потому что он превратится в довольно-таки приятное привидение, лишь время от времени подверженное вспышкам гнева? Глупо и бессердечно. Такое завершение их совместной жизни ей вовсе не по душе.
– Миледи? – вывел ее из задумчивости голос мужа.
– Да, Дункан?
– А у меня будут дети? По крайней мере оставлю я после себя наследника?
Ну вот, теперь еще и это.
Бет осторожно провела пальцем по его четко очерченным губам, смахнула с гладкой, чисто выбритой щеки приставший к ней волос. Дункан и бреется только затем, чтобы сделать ей приятное.
«Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы то, что я сейчас ему скажу, сбылось», – взмолилась она про себя, а вслух прошептала:
– Думаю, именно поэтому я здесь сейчас и нахожусь.
Дункан непонимающе уставился на нее:
– Может, ты пояснишь, что хочешь этим сказать?
Бет взяла его правую руку в свою, пристально взглянула на длинные, красивые пальцы, мозолистые ладони. Этими руками он дарил ей блаженство и ввергал в пучину отчаяния. И независимо оттого, решит она остаться рядом с ним или нет, он навсегда изменил ее взгляд на жизнь.
