Чарльз затряс головой, оглушенный таким количеством новых соображений. Все эти годы он считал, что вел себя как предатель. И пусть у него не было выбора, это служило слабым утешением. Он любил женщину, которая уговаривала его предать свою страну, а отказавшись, он предавал свою любовь. В полном смущении Чарльз оценивал сейчас доводы Фрэнсис и вынужден был допустить, что, быть может, она права.
Но доказательств у них не было. Никаких.
И тем не менее на душе у него стало немного легче. Он и раньше знал, что едва ли смог бы спасти Ричарда – тем более вопреки воле своего командира. Теперь он понимал, что, если Инес была в сговоре с испанцами, она не позволила бы ему сделать это, поскольку знала все его планы.
Да, он был тогда наивным юношей, который идеализировал свою возлюбленную и переоценивал лучшего друга. Но если Инес действительно отправила Ричарда на смерть, это снимало с него непомерный груз вины.
Фрэнсис снова положила руки ему на плечи.
– Чарльз, – прошептала она, – отбрось свое прошлое. Давай начнем все сначала.
Он посмотрел в ее потемневшие глаза и почувствовал, что боль отпускает его, хотя горечь и сожаление останутся с ним навсегда.
Фрэнсис торопливо вытерла слезы. Она не жалела, что высказала Чарльзу свои подозрения насчет его прошлого. Высвобождение воспоминаний всегда приносит пользу – какими бы болезненными ни были эти воспоминания. Она слишком хорошо знала, какое испытываешь отчаяние, когда любимый человек рушится с пьедестала и оказывается ничтожеством. Та ночь, когда Антуан держал ее за руку и говорил о своей любви, была самым драгоценным моментом в ее жизни, пока не обнаружилось, что он предал ее. Но она не пряталась от своих воспоминаний, и именно поэтому они не имели такой роковой власти над ней.
– Ты пострадала больше, чем я, – услышала она голос Чарльза.
Он благоговейно взял ее руку в свои, и в этот момент Фрэнк ощутила, что чувство преданности может быть свойственно ему, если только он сумеет осознать это и доверять себе.
– Да, – прошептала она, прижав ладонь к своей щеке. – Чарльз, мой ответ – «да».
– Что «да»?
– Да, я обвенчаюсь с тобой завтра, Чарльз Кавендиш! – торжественно сказала она и поцеловала его ладонь.
– Слава богу…
Чарльз прижал ее к себе, нашел ее рот и поцеловал так крепко, словно он умирал и она была его последней надеждой. Фрэнсис ответила на его поцелуй со всей страстью, которая пылала в ней и рвалась наружу. Неожиданно она почувствовала, как Чарльз воткнул ей в волосы перо.
– Давай улетим вместе, Фрэнсис, – прошептал он, уже не шутя. – Я обещал тебе, что мы будем парить в небе, – и мы будем.
– Хорошо, пусть это произойдет сейчас.
Не успела она произнести эти слова, как Чарльз подхватил ее на руки, уложил на мягкую траву и сам опустился рядом. В сознании Фрэнсис вспыхнули воспоминания о ночи, проведенной ими на барже, но теперь все было иначе. В эту ночь их окружало волшебство леса – листья папоротника щекотали ей щеку, зеленые ветви сплетались над их головами, образуя высокий свод.
Фрэнсис твердо решила, что пустится в это опасное плавание и станет его женой. Ибо теперь в ней расцвела надежда. Барьер, разделяющий их, рухнул, и она увидела далеко впереди ослепительный солнечный свет, который когда-нибудь будет светить ей.
«Я смогу летать вместе с ним и быть при этом свободной!» – ликуя, подумала Фрэнсис.
Чарльз сорвал с нее рубашку, и теперь она лежала рядом с ним совершенно обнаженная; ее груди сияли в лунном свете молочной белизной. Он наклонил голову, взял в рот ее напрягшийся сосок, и Фрэнсис засмеялась от счастья, чувствуя, как блаженное тепло разливается по телу.
Поддавшись импульсу, Фрэнсис быстро расстегнула его рубашку, и она исчезла в зарослях папоротника. Ее пальцы скользили по груди Чарльза, она наслаждалась его стальными мускулами, мощью его торса и бедер. Чарльз отвечал на ее ласки, его руки, казалось, были одновременно везде, и это безмерно возбуждало.
Наконец он освободился от остатков одежды и внезапно, перевернувшись на спину, усадил Фрэнсис на себя сверху.
– Ты ведь всегда хочешь быть главной, – улыбнулся он. – Я предоставляю тебе эту возможность.
Крик наслаждения сорвался с ее губ, когда Чарльз вошел в нее. И было уже неважно, что он так и не сказал ни слова о любви. Скоро испанцы вторгнутся в Англию, и они оба могут умереть. А пока что Фрэнсис наслаждалась своей властью над ним; ей было достаточно того, что этот человек хочет ее, что она тоже может подарить ему наслаждение.
Упершись руками в грудь Чарльза, сжав коленями его бедра, она двигалась в бешеном темпе, с восторгом отвечая на каждое его движение. Кто еще мог бы толкнуть ее на такое безумство? Уж конечно, не Антуан!
Потом все мысли испарились, и их место заняла чистая чувственность. Радость от их близости переполняла ее – отчаянная и блистательная, как полет сокола.
Они были двумя равными партнерами, летящими на крыльях волшебства.
